Русская идея от Николая I до Путина. Книга III. 1990-2000

Ельцин говорил о так называемом Протоколе № 1, подписанном переговорщиками ВС Рамазаном Абдулатиповым и Вениамином Соколовым. Президентская сторона выполнила условия договора. Однако «Военный совет» Белого дома (т. е. «непримиримые», которые уже полностью контролировали ситуацию) Протокол денонсировал, заявил, что переговорщики превысили свои полномочия. Последний шанс покончить дело миром был упущен. Ельцин, тем не менее, закончил интервью так: «Мы не будем прибегать к силовым методам, потому что не хотим крови. Но и не хотели бы, чтобы боевики из Приднестровья и рижский ОМОН проливали российскую кровь».

Было поздно, однако. Численность «непримиримых» в Белом доме далеко уже превысила число депутатов, которые, как мы знаем (см. главу «Импичмент»), начали разбегаться еще 27 сентября. К утру 3 октября оставалось их в Белом доме меньше половины списочного состава. Другими словами, остался ФНС. Это решило дело. «Непримиримым» терять было нечего. Ранним утром в субботу 3 октября они НАЧАЛИ гражданскую войну. Сначала атаковали мэрию, вслед за этим начали штурм Останкино. К ночи ситуация выглядела катастрофически.

Р. Г Абдулатипов  В. С. Соколов

Вот как описывал ее Ельцин: «Я понял со всей очевидностью, что судьба страны повисла на волоске. Армия еще не вошла в Москву — не хотела или не успела? — а милиция, которую… изнасиловали требованиями не применять оружие, оказалась не в состоянии дать отпор… профессиональным убийцам, боевым офицерам, умеющим и любящим воевать». По словам Олега Мороза, летописца мятежа, «Ельцина спасло чудо».

Тут я не соглашусь. Уберегло страну от гражданской войны то, что мятежники проиграли битву за эфир. Здесь телевидение впервые продемонстрировало, что оно полностью заняло место легендарных «почты, телефона и телеграфа» как фактор, решающий судьбу гражданской войны. Это оно, телевидение, оставшееся в руках президентской команды, — благодаря неудаче мятежников захватить Останкино и удаче Олега Попцова, не опоздавшего перекоммутировать телеканалы на ВГТРК, — окончательно убедило генералов, что у Белого дома нет шансов повести за собой Москву. И еще, конечно, тысячи москвичей, собравшихся по призыву Гайдара, — по телевизионному, заметьте, призыву, — у Моссовета.

Вот отрывок: «Я никогда не любил говорить громких слов. Но бывают дни, от исхода которых зависит жизнь страны на десятилетия. Если мы сегодня пропустим к власти тех, кто к ней рвется… они способны на десятилетия покрыть страну кровавым коричневым занавесом… Дорогие москвичи, я прошу вас сегодня придти на защиту свободы». Как видите, во всем остальном несогласные Гайдар и Явлинский говорили на одном языке, когда речь зашла о защите свободы. Удивительно ли? Оба либералы. На каком языке говорит Илларионов, разоблачающий «предательство» Гайдара и в то же время путающий «кровавый коричневый занавес» с «демократическим институтом», судить читателю.

Другое дело, как мог президент довести дело до того, чтобы судьбу страны решала удача. На этот счет есть одна, странная на первый взгляд, версия. Рассказал мне о ней покойный Дмитрий Антонович Волкогонов.

Он был, конечно, генерал-полковник и советник президента, но мы с ним, как ни странно, были очень близки. Может быть, потому, что оба были писателями, и он очень опасался за свои архивы, даже просил меня увезти часть их в Нью-Йорк.

Как бы то ни было, версия была такая. В начале сентября пришел к нему старый приятель, генерал, вхожий в Белый дом, и «совершенно конфиденциально» сообщил, что, если верить Михаилу Колесникову, начальнику Генштаба, который недавно был на совещании у Хасбулатова, вооруженный захват власти назначен ВС на конец сентября — начало октября.

Ничего себе информация! Волкогонов, который так же, как Гайдар и многие другие, отчаянно пытался «разбудить» Ельцина, тотчас помчался с этой «бомбой» в высшие сферы. К его удивлению, никто там особенно не возбудился, «выслушали, как бы приняли к сведению, то ли не поверили, то ли и без меня уже знали». Задним числом, Дмитрий Антонович, конечно, склонялся к последнему варианту: после 21 сентября воздух словно был пропитан ожиданием мятежа. Но Волкогонов-то доложил об этом задолго до 21-го. И я думаю, что, скорее, не поверили. Потому и не готовились.

   

Д. А. Волкогонов

Как бы то ни было, так обстоит дело с «разоблачением» № 4. Надеюсь, на этот раз убедил, что никаким «демократическим институтом», о котором говорит Илларионов, ВС к октябрю 93-го давно не был, выродился в легальное прикрытие мятежа «непримиримых». Мало кто в тогдашней Москве этого не знал. Добавлю лишь, что, если верить Михаилу Полторанину, «с их стороны все было подготовлено. Когда мы приехали в Кремль утром 3 октября, заскочил председатель Таможенного комитета, сказал, что его комитет захвачен и оттуда поступила команда в Шереметьево не выпускать из страны ни членов правительства, ни окружение президента, ни демократов. Они уже готовили нам утро, расстрельное утро».

М. Н. Полторанин

«Разоблачение» № 5. Гайдар-сын шпиона