Русская идея от Николая I до Путина. Книга IV. 2000-2016

Во-вторых, на протяжении столетий Россия все-таки была континентальной империей, числившей среди своих завоеваний, в отличие от западных империй, не одни лишь заморские территории, но и европейские страны. И время от времени пыталась она лишить идентичности ИХ. Что, естественно, вызывало возмущение и отчуждение ее западноевропейских соседей. В-третьих, наконец, Россия не раз сознательно отказывалась от объединения с Европой, соглашаясь на него лишь на своих условиях, а именно, что ЕВРОПА откажется от своей идентичности. Так было на протяжении всего XVII века, когда Московия соглашалась объединиться лишь в случае, если бы Европа… приняла православие. Так повторилось в XX веке, когда Россия решила «строить социализм в одной отдельно взятой стране». Без сомнения, тогда она готова была объединиться, но лишь в случае, если Европа тоже принялась бы строить социализм. Короче, причины невозможности объединиться были, но ни одна из них не имела ничего общего с тем, о чем говорит Лавров.

Вот вам и объяснение, почему Лавровский опус не заинтересовал серьезных мыслителей в России. Потому, что выглядит он лишь очередной попыткой подтвердить правоту сегодняшней оголтелой «антигейропейской» пропаганды обходным путем, через прошлое (Лавров начинает свое повествование с крещения Руси). Кто же, право, примет всерьез пропагандистский примитив, который ты каждый день слышишь по всем центральным телеканалам? Первое же обращение к истории это продемонстрирует. Один, взятый наудачу, пример.

Под идентичностью Лавров имеет в виду «право русского человека иметь свою веру». Так вот, 1863 год. В очередной раз тогда поляки поднялись против империи. А вера в ту пору была у русского человека, как мы знаем, имперская. И восстание, конечно, потопили в крови. И в адрес русского царя полетели поздравительные послания от дворянских собраний и городских дум, от Московского и Харьковского университетов, от крестьянских обществ и старообрядцев. Возмущение наглостью поляков, требовавших независимости от империи, было поистине всенародным. Поднялась против них страна — от Москвы до самых до окраин. И классик русской литературы Тютчев неистовствовал:

В крови до пят мы бьемся с мертвецами, Воскресшими для новых похорон.

И влиятельнейший тогда редактор «Русского вестника», можно сказать, теневой министр иностранных дел России Михаил Катков так это обосновывал: «История поставила между двумя этими народами (польским и русским) роковой вопрос о жизни и смерти. Эти государства не просто соперники, но враги, которые НЕ МОГУТ ЖИТЬ ВМЕСТЕ ДРУГ С ДРУГОМ, враги до конца». Приговор был произнесен: покуда жива Россия, независимой Польше не быть, аминь! А если не быть Польше, то к чему ей идентичность? И ударили каратели в самое сердце польской культуры, лишили ее языка и веры. Родной язык в школах был запрещен, даже в начальных классах детей учили по-русски. Национальная церковь была уничтожена, ее имущество конфисковано, монастыри закрыты, епископы уволены. То, что в 1863 году Россия делала с Польшей, Герцен назвал «убиением целого народа».

Делал когда-нибудь с Россией что-нибудь подобное Запад? Никогда. А Россия делала. Услышите вы об этом по центральным каналам российского телевидения? Узнаете вы из статьи Лаврова о причинах невозможности объединиться с Европой что-нибудь, кроме многовековых «попыток европейского Запада… лишить нас идентичности»? Не узнаете. Тут, признаюсь, подозрения мои решительно перешли в сомнения.

Но если эти мифические «попытки» не могли быть причиной трагического непонимания между Россией и Европой, то что могло? Несходство ценностей, например, могло. Поясню. Возможна ли нормальная семья, в которой муж, допустим, ратует за самовластье, а жена — за свободу? Точно так же обстоит дело и с европейской семьей. Или, говоря в терминах Лаврова, с «формированием общего экономического и гуманитарного пространства, простирающегося от Атлантического до Тихого океана» (все цитаты, если это специально не оговорено, взяты из статьи Лаврова). Но это «общее пространство» немыслимо, пока одна сторона настаивает «на своем собственном уникальном пути», на Zonderweg, как назвали это когда-то немцы. То есть на пути, суть которого — несвобода.

Собственным путем идет, конечно, каждая страна. Другое дело — Zonderweg. На протяжении двух столетий на нем, как мы знаем, настаивала Германия. Результатом были две мировых войны, разгром, голод, оккупация, раздел страны. Все это катастрофически наглядно продемонстрировало невозможность единства Германии с «европейским Западом», покуда настаивала она на своей «уникальности». Но, судя по статье Лаврова, именно не ней настаивает и сегодняшняя Россия. Не желает учиться на чужих ошибках.