Русская кампания Наполеона: последний акт (декабрь 1812 г. – январь 1813 г.)

День 8 декабря оказался и для Мюрата, и для Бертье настолько тяжелым, что ни тот, ни другой не смогли написать императору даже небольшой записки. О происходившем 8 декабря мы узнаем из сохранившихся приказов Мюрата и начальника Главного штаба.

Здесь, в Вильно, Бертье наконец объявил армии о передаче Наполеоном командования Великой армией в руки Мюрата[64].

По поводу отдачи приказов по армии в преддверии оставления Вильно между Мюратом и Бертье произошла длительная перепалка. Король Неаполитанский попытался переложить отдачу подобных приказов на начальника Главного штаба. Бертье, со своей стороны, требовал, чтобы сам Мюрат вначале приказывал ему, после чего он, в свою очередь, будет эти приказы оформлять уже от своего имени[65]. Как можно понять по характеру сохранившихся в архиве Исторической службы Министерства обороны Франции набросков приказов за 8 декабря, сделанных Мюратом[66], Бертье удалось настоять на своем.

Приказы свелись к тому, что I и IV армейские корпуса должны держаться в Рыконтах (Ronkoni), хотя в обоих корпусах насчитывалось не более 400 человек. Вреде с VI корпусом, который был в Слободке (слободе Шумской?), надлежит отступать по линии отступления арьергарда Виктора. У Рыконтов ему предстояло соединиться с I и IV корпусами и образовать арьергард. В небольшой записке к Бертье Мюрат предложил приказать обеспечить арьергард продовольствием, находившимся в Вильно[67]. Во главе арьергарда решили поставить Нея. 34-я дивизия Грасьена, заметно ослабленная, передавалась, как и Легион Вислы, под командование Нея. V корпусу послали приказ двигаться на Гродно и Варшаву, где князь Ю. А. Понятовский, командующий корпусом, займется его реорганизацией. Всю спешенную кавалерию приказали двигать на Олиту[68]. Большая надежда в плане возобновления боеспособности кавалерии возлагалась на генерала Ф. А. Л. Бурсье, руководившего системой ремонтных депо. Предписывалось предпринять усилия по приведению в боеготовность войск Литовского легиона. Осуществить это следовало не в Вильно, а в Ковно, причем солдат легиона одеть во французские мундиры. Предлагалось также принять меры по сбору и организации отставших от своих частей солдат. Экипажам, в особенности с казной, следовало как можно скорее покинуть Вильно и направиться в Ковно[69].

Конечно, реальность оказалась более жестокой. Остатки некогда огромного и хорошо отлаженного военного организма распадались окончательно. Вполне можно согласиться с Ф. Ребулем в том, что сама новость об отъезде императора нанесла мощный психологический удар и стала сигналом к быстрой дезорганизации всего, что еще сохраняло остатки относительной организованности[70].

Те солдаты, которые находились в арьергарде, теперь, бросая все, ринулись к Вильно, продолжая еще воспринимать этот город как последнюю надежду на спасение. Когда солдаты III корпуса, покинувшие арьергард, захотели присоединиться к частям гвардии, Мюрат, попытавшийся отправить их обратно, не смог этого сделать. Генерал Ф. Р. Ледрю дез Эссар, демонстративно игнорируя требование Мюрата, встал во главе своих солдат и продолжил начатое движение[71].

Даву, который среди командования Великой армии отличался наибольшим хладнокровием, вынужден был прямо в тот день в письме к Бертье охарактеризовать положение своего корпуса как катастрофическое[72].

Бертье, описывая в докладе императору ситуацию, открыто заявил следующее: «Большая часть артиллерии приведена в негодность из-за состояния лошадей, и, поскольку многие канониры и солдаты обоза отморозили ноги и руки, одна из повозок с казной разграблена возчиками [les traîneurs]; удалось спасти только 12 тысяч франков»[73]. Не преминул Бертье и пожаловаться на Жюно, «который, вместо того чтобы быстро двигаться вперед и следовать по дороге на Меречь, прибыл вчера вечером [то есть 8-го вечером. – В. З.] в Вильно, где он нас ужасно стеснил». «Ваши большие экипажи, – писал он, – которые двигались под эскортом драгун гвардии, прибыли в величайшем беспорядке». И далее, после упоминания о желании Мюрата удержать на некоторое время виленские высоты: «Но, государь, я должен сказать вам всю правду: армия находится в полном беспорядке, солдат бросает свое ружье, поскольку он не может его держать; офицеры и солдаты стремятся только к тому, чтобы защитить свою жизнь от ужасного холода, который все время держится на 22 или 23 градусах. Офицеры Главного штаба, наши адъютанты не могут более идти»[74].