Русская кампания Наполеона: последний акт (декабрь 1812 г. – январь 1813 г.)

Согласно рапорту Бертье, в 9 утра отступавшие услышали пушечные выстрелы, свидетельствовавшие о том, что арьергард Нея вступил в столкновение с русскими[102]. Все утро Ней проводил эвакуацию того, что оставалось в городе. Эбле, которому приказали вывезти или, если это не будет возможным, уничтожить арсенал, этого не успел сделать. Неприятелю было оставлено и много провизии. В госпиталях и домах находилось много раненых (согласно Л. П. Э. Биньону, комиссару французского правительства в Вильно, – до 14–15 тыс. человек)[103].

Около 10 часов утра арьергард Нея покинул город. В голове отступавшего арьергарда шли баварцы. Остатки 34-й дивизии, к которым примкнули солдаты других частей, замыкали движение. Особенно тяжело пришлось 4-му Рейнскому полку, который обошли казаки, и один из его батальонов вынужден был сложить оружие. Большие потери понес и Франкфуртский полк. На вершине Понарской горы солдаты 34-й дивизии сформировали каре, и Ней подтянул последние эшелоны отступавших. Все, что нельзя было втащить на гору, маршал приказал уничтожить. «Это был момент окончательной потери артиллерии, зарядных ящиков и всех обозов, которые герцог Эльхингенский предал огню», – сообщал Бертье императору в своем рапорте[104].

Вечером арьергард Нея добрался до Рыконтов, приведя в своем составе не более 2 тыс. человек, включая баварцев и солдат 34-й дивизии. Бертье сообщал: «…чрезвычайный мороз и огромное количество снега довершили полную дезорганизацию армии; большая дорога была занесена снегом, и это невольно заставляло сходить с нее и падать в канавы, которые ее обрамляли, и в ямы»[105].

Главная квартира на ночь на 11 декабря расположилась в Евье. Мюрат и Бертье оказались «в отвратительной хижине, на скверной кровати: все дома там были сожжены», – отмечал Гогендорп[106]. Штаб короля разместился в соседней хижине, пространство которой освещалось «слабым и грустным светом зажженного огарка свечи»[107]. Там находился и граф Дарю.

10 декабря Наполеон, миновав Пултуск, добрался до Варшавы. Вечером 10-го сани с императором помчали его дальше – в сторону Кутно[108].

В течение следующего дня, 11 декабря, осколки Великой армии двигались к Ковно. Главная квартира вышла из Евье в 7 часов утра, когда арьергард Нея уже подходил к этому местечку. Ней сообщил в Главный штаб, что не может более оказывать сопротивления многочисленной кавалерии, которая уже перед ним, и выдерживать огонь 15 орудий на санях, которые с этой кавалерией следуют.

Вследствие этого остаткам французской армии пришлось ускорить движение и сделать большой переход, достигнув к вечеру Румжишек[109] (Roumchiki), в то время как Ней остановился возле Жижмор[110] (Jijsmoroui; Chichmori). Однако сам Мюрат продолжил путь и в полночь 11-го прибыл в Ковно[111].

Здесь ночью, пометив письма Ковно 11 декабря, он составил отчет для Наполеона и подготовил ряд приказов, из которых нам удалось обнаружить четыре, адресованные Бертье и сохранившиеся в архиве Исторической службы Министерства обороны Франции. В отчете для императора Мюрат писал: «Беспорядок достиг высшей степени [à son comble]. У герцога Эльхингенского от II, III, IX корпусов, дивизии Вреде, Легиона Вислы, генерала Луазона [34-й пехотной дивизии. – В. З.]  осталось примерно 1500 человек, ни одного кавалериста, и он сильно тесним многочисленной кавалерией и артиллерией, и это [давление] все более нарастает и заставляет покидать все наши позиции и оставлять каждый день много людей. Кроме того, если враг решится сделать сильное нападение, он добьется того, что уничтожит все, что еще осталось от осколков армии». «Императорская гвардия, – продолжал Мюрат далее, – имеет не более 1500 человек пехоты, 600 кавалерии и не имеет вовсе артиллерии. Часть казны разграблена, и я сомневаюсь, что мы сможем привезти безопасно остатки ее в Данциг. У нас осталась артиллерия генерала Луазона [артиллерия 34-й пехотной дивизии. – В. З.] и та, что размещена в самом Ковно. Но сохраним ли мы [эту артиллерию] с теми силами, которые имеем? У нас более не осталось повозок. Все потеряно. Холод продолжает держаться жестоким. Солдат, который остается под знаменем, не имеет сил нести службу с оружием в руках. Это истинное бедствие, которое обрушилось на ваших храбрецов». Далее король Неаполя доложил, что в целях сохранения генералов, офицеров и орлов решил скорейшим образом отправить их в Кёнигсберг и далее в пункты на Висле. Мюрат также сообщил о приказах, отправленных Шварценбергу и Рейнье для прикрытия ими Великого герцогства Варшавского, а Макдональду – о движении на Тильзит. После того как все оставшееся от армии будет подтянуто к Ковно, его, по словам Мюрата, перебросят ближе к Кёнигсбергу Король Неаполитанский закончил письмо словами, что не существует человеческих сил, чтобы остановить происходящий беспорядок[112].