Русская критика

Аристотель первым пытался осмыслить особый эффект искусства, достигаемый через катарсис. Проходя путем страха и сострадания, полагал он, душа зрителя очищается от аффектов. Каждый может привести сотни примеров, когда спектакль или книга вызвали слезы, бурные чувства зрителей и читателей. Сегодня «очищение души от аффектов» происходит и иным путем — через шок, ужас, или, напротив, отвращение и брезгливость. Эстетический опыт последнего времени нам прямо говорит о том, что как только художник ставит своей целью «добиться от публики катарсиса», он непременно усиливает физиологическую сторону произведения. Да, «сильные чувства» можно в равной степени испытать и от чтения Достоевского, и от ужасов Хичкока. Да, искусство и литература могут на время (продолжительностью в спектакль) изменить человека — он может увидеть в сценических или литературных героях свой идеальный образ, умиляться им, верить и сопереживать ему, быть благодарным за лучшие чувства, вызванные в самом себе. Способность «облиться слезами над вымыслом», конечно же, имеет свою безусловную поэтическую цену, в то время как намерение превратить беллетристическое сочинение в «красную икону» (или «белую») не имеет никакой цены, как, впрочем, сие намерение лишено и ответственности за полной ненадобностью таковой «иконы». И, тем не менее, нигде и никогда реального «очищения души» в искусстве не происходило. Это аксиома. Мы должны ее просто принять, а не спекулировать словесами в сомнительной свежести обертке. Духовное переживание, вызванное стихами, прозой, картиной и так далее не приводит к реальному изменению духовной жизни (души) человека. Самые высокие переживания, вызванные искусством, проходят; но это совершенно не значит, что они не нужны. Просто и у переживаний есть своя лествица, есть свой статус, есть свое достоинство (или недостоинство).

Виктор Николаев один из немногих писателей, который это знает. Преобразила бы его героев, от которых отказалась семья и родственники, которые осуждены на пожизненное пребывание в тюрьме или пребывают в одиночке для смертников самая хорошая книга? Нет и нет. Тут никакого «света искусства» будет недостаточно, ибо все равно это свет отраженный, идущий от талантливого, но человека. Человек не в человеке, но только в Боге полностью избывает свою боль и обретает надежду. Тут никакая сила искусства не утолит тоски по сочувственному родству, если заключенный пишет на волю и просит прислать ему «посылочку», пусть даже и «пустую коробочку». Не материальное содержимое «посылочки» ему важно, а соучастие в его горе и в тяжкой доле. Кто из нас дерзнет на этот вопль о «пустой коробочке» ответить советом — почитай, мол, самую лучшую художественную книгу?!

Повествование «Из рода в род» писалось не ради красоты литературных подробностей, как и не ради «правды падения» человека (писатель вообще не рассказывает о ходе преступления). Оно — явное, во плоти, утверждение той истины, что только в Церкви происходит реальное преображение души. Она становится чистой, поскольку грех решительно изгнан. Книга и выстроена через «ступени», по которым душа, отягощенная грехом и преступлением, оживает, то есть научается подлинному общению с Богом. Сначала — невыносимый ужас и страх перед наказанием, потом — раскаяние и видение зерна своего греха, своей не должной жизни; дальше — вход в храм и для кого-то крещение, глубокое церковное покаяние и медленное лечение души через церковные таинства. Все остальное — симпатия к другим людям, жизнь внутри церковной общины, качественно иное общение с солагерниками, чтение книг, обретение родственных связей, — станет следствием того и только того, что душа уже поселилась в Церкви. И пусть гражданский суд их «покаяния никогда не учтет», но само пребывание в заключении преобразится в нечто качественно иное — не в «отбывание срока», а в осмысленное преображение себя, своей «грешной, истоптанной, проклятой всеми» жизни.