Русская литература в 1844 году

Но мы отдалились от предмета – от стихотворствования г. Хомякова. Возможностью выбирать и самим выбором своим он стал в то самое выгодное положение, какого хотел себе: его многие признали юным поэтом, подающим о себе большие надежды в будущем. Особенно обратил он на себя внимание двумя трагедиями: «Ермак» и «Димитрий Самозванец». Обе они, по их назначению, апофеоза старой Руси, или московского царства; но ни в одной из них нет никакой России, ни старой, ни новой, потому что ни в одной из них нет ничего русского. «Ермак» – совершенно классическая трагедия, вроде трагедий Расина: в ней казаки похожи на немецких буршей, а сам Ермак – живая карикатура Карла Моора. Французская классическая трагедия искажала греков и римлян, но этот недостаток выкупала своею национальностью: ее греки и римляне были живые французы того времени. В тесных, до китаизма искусственных формах, она умела быть не только скучною и вялою, но местами и страстною, поэтическою, блестящею, отпечатком необыкновенного таланта. Ничего этого нет в «Ермаке»: немецкие бурши обиделись бы этою трагедиею, увидя в ней карикатуру на себя, а для русских от ней нет ни радости, ни гори, потому что в ней нет ничего русского. Что же до стихов, – то вот чувствительный романс, который поет своей наперснице Софье Амалия этой пародии на шиллеровских «Разбойников» – предмет пламенной любви Ермака, злополучная Ольга:

«Зачем, скажи, твое стенаньеИ безотрадная печаль?Твой умер друг, или изгнаньеЕго умчало в степь и даль?»– Когда б он был в стране далекой,Я друга бы назад ждала,И в скорби жизни одинокойНадежда бы тогда цвела.Когда б он был в могиле хладной,Мои бы плакали глаза,А слезы в грусти безотрадной —Небес вечерняя роса!Но он преступник, он убийца;О нем и плакать мне нельзя…Ах, растворись, моя гробница,Раскройся, тихая земля!

Теперь сравните с этим романсом идеальной русской девы XVI века эту романтическую песню донского казака XVII столетия (из трагедии «Стенька Разин») и решите сами, в которой из двух пьес стихи лучше:

Тихий Дон, страна родная,Первых радостей приют,Где свобода золотая,Где мечты мои живут,Где певец, безвестный в мире,Вдохновений тайных полн,Я вверял несмелой лире,В челноке, на лоне волн,И мечты, и вдохновенье,И любви мой идеал,И в горящем песнопеньиВсю природу обнимал!Помню, помню те мгновенья,Как певец героем стал:Саблей – радость вдохновенья,Пулей – лиру заменял;Как в азовские твердыниС свистом ринулся свинецИ в далекие пустыниМчался юноша-певец;На коне, с мечом во длани,Несся вихрем по полям,Громоносным богом брани,Смертью, гибелью врагам.