Русская нация. Национализм и его враги

Это столкновение продолжало иметь место и в XIX столетии, о чем свидетельствует такой важный источник, как дневник А.В. Никитенко (члена-корреспондента академии с 1853 г., ординарного академика – с 1855), человека, в принципе примыкавшего к «русской партии», но вместе с тем не одобрявшего ее излишнего, с его точки зрения, «немцеедства». Еще в декабре 1831 г. он упоминает о том, что академия не хочет утверждать присвоения ему Петербургским университетом должности адъюнкта, ибо она «не благоприятствует русским ученым», а в январе будущего года добавляет: меня обходят «только потому, что я не немец»[359]. В апреле того же года Александр Васильевич (видимо, под впечатлением пережитой неудачи, а возможно, и в связи с запретом журнала «Европеец», о чем ниже), размышляя о русско-немецкой распре, отмечает, что «люди образованные и патриоты <…> составляют род союза против иностранцев и преимущественно немцев. <…> Немцы знают, что такая партия существует. Поэтому они стараются сколь возможно теснее сплотиться, поддерживают все немецкое и действуют столь же методично, сколько неуклонно. Притом деятельность их не состоит, как большей частью у нас, из одних возгласов и воззваний, но в мерах»[360]. В апреле 1855 г. он описывает общее собрание в академии, главным предметом которого стало избрание нового непременного секретаря: «Тут боролись две партии: так называемая русская и немецкая. <…> Немецкая партия обладает большинством голосов, следовательно, она должна была превозмочь». Комментируя это событие, Никитенко нелицеприятно критикует нравы «русской партии»: «Вражда к немцам сделалась у нас болезнию многих. Конечно, хорошо, и следует стоять за своих – но чем стоять? Делом, способностями, трудами и добросовестностью, а не одним криком, что мы, дескать, русские! Немцы первенствуют у нас во многих специальных случаях оттого, что они трудолюбивее, а главное – дружно стремятся к достижению общей цели. В этом залог их успеха. А мы, во-первых, стараемся сделать все как-нибудь, “по-казенному”, чтобы начальство было нами довольно и дало нам награду. Во-вторых, где трое или четверо собралось наших во имя какой-нибудь идеи или для общего дела, там непременно ожидайте, что на другой или на третий день они перессорятся или нагадят друг другу и разбредутся»[361].

Никитенко стремится соблюсти объективность, быть «над схваткой», но это далеко не всегда ему удается. В феврале 1864 г. Александр Васильевич с раздражением записывает известие о назначении президентом Академии Ф.П. Литке: «В полунемецкую Академию немца <…> Да и что такое Литке? Он известен как хороший моряк и как очень неуживчивый человек, а главное, как большой покровитель своих соотечественников-немцев»[362]. В августе он описывает юбилей академика К.М. Бэра, превращенный, по его мнению, в немецкую демонстрацию: «…немцы, очевидно, хотели выказать свое торжество над русской партией <…> Ни одна немецкая речь не удостоила своего внимания России»[363]. В феврале 1865 г. опять упоминается пристрастие к единоплеменникам президента академии: «Литке начинает обнаруживать свой “немчизм”. Он решительно отворачивается от русских и, при своей сухости и холодности, делает это даже не совсем прилично. Так, например, у него бывают собрания по понедельникам. Немецкие академики имеют право на них являться каждую неделю; некоторым из русских, еще не совсем ненавистным или еще не успевшим опротиветь, предоставлено посещать салон президента раз в две недели; остальные вовсе не приглашены. К последним принадлежу и я. Он, говорят, не может мне простить моей речи, моей защиты русской национальности и мнения о том, что пора перестать выбирать членов из иностранцев»[364]. В преддверии юбилея Ломоносова Никитенко предполагает, что «без скандала, то есть без демонстрации против немцев, ломоносовский праздник, кажется, не обойдется»[365]. Зафиксирован у него и другой скандал – в связи с неизбранием в академию славянофила А.Ф. Гильфердинга (декабрь 1869 г.): «Тут видят целый заговор <…> немцев против русского патриотизма»[366].

Кстати, оба этих академических скандала запечатлены в русской поэзии. А.Н. Майков, друг и единомышленник вождя «русской партии» в академии В.И. Ламанского[367], сочинил к ломоносовскому юбилею стихотворение, в котором, в частности, так описывались времена бироновщины:

Лишь пришлецы, которых знаньеЦарь покупал «на семена»,Торжествовали в упованье,Что их отныне вся страна!И, пробираясь ловко к цели,Они над Русскою землейНа ступенях престола сели,Как над забранною страной…[368]