Русская песня в изгнании

Михаил Шуфутинский… Его имя стало известно в СССР позднее многих его предшественников, ведь первый диск в эмиграции был записан им лишь в 1982 году, а фирменный стиль выработался еще позднее, на мой взгляд, начиная с альбома «Атаман» 1984 года, где он исполнил произведения подпольного в ту пору советского барда Александра Розенбаума.

Михаил Шуфутинский

Уровень музыкального материала, подача сразу позволили ему завоевать множество поклонников. «Атаман» продолжил удивлять публику, смело экспериментируя со звуком, стилем. Он первым стал записывать дуэтные композиции, первым сделал программу с цыганскими песнями. Михаил Захарович, как настоящий профессионал, умеет просчитать тенденции музыкального рынка и делает это блестяще. Вернувшись в начале 90-х в Россию, певец быстро влился в авангард отечественного шоу-бизнеса, и зазвучал его бархатный баритон отовсюду: от первого канала ТВ до региональных радиостанций. Он по-прежнему «на волне», всё так же удивляет публику то рэпом, а то дуэтом с… Тото Кутуньо.

Одним из первых он записал и видеоконцерт, называлась программа «Пойду однажды по Руси». Не зря пошутила когда-то Таня Лебединская в пародии на «голливудского атамана»: «Ориентируюсь я быстро. У меня лицо артиста». Да, как всегда, Михаил Захарович «впереди планеты всей».

Главное качество артиста — профессионализм. В первую очередь Шуфутинский — музыкант, чьи вкусы во многом определили лучшие образцы джаза.

«Я не представлял, что меня будут называть певец. Это было для нас „западло“, мы же играли джаз. Я мог аккомпанировать какой-нибудь певице, поющей эстрадную песню, но при этом еще и сымпровизировать, чтобы доставить себе удовольствие», — вспоминал он в беседе. Тогда мы проговорили три часа вместо оговоренных сорока минут. Михаил Захарович знает, как расположить к себе, отвечает интересно, с охотой. А дело было так.

Получив редакционное задание взять интервью у Шуфутинского, я настроился на десяток-другой звонков директору артиста, затем несколько встреч с РR-менеджером по поводу согласования темы беседы и выяснения концепции издания, которое я представляю. Однако переживал я напрасно. К подбору сотрудников Михаил Захарович подходит столь же тщательно, как и к подбору репертуара, поэтому договорились мы с пресс-секретарем певца Антоном Климовым быстро и встретили нас крайне доброжелательно. Видимо, поэтому запланированная 45-минутная встреча плавно перетекла в три часа экстремально интересного рассказа знаменитого шансонье о музыке, политических пристрастиях, работе в Магадане и встречах с Вадимом Козиным, жизни в эмиграции и снова о музыке.

— Михаил Захарович, ваши первые впечатления об эмиграции.

— До отъезда два года я был в отказе. По каким-то причинам нас долго не выпускали из страны. Работать я не мог, мы потратили все деньги, заложили друзьям кооперативную квартиру, а ОВИР молчит, как рыба об лед, ни слуху ни духу. Мы уже не верили, что когда-нибудь нас отпустят, ведь в такой ситуации были многие мои товарищи: знаменитый конферансье Алик Писаренков, Алла Йошпе и Стахан Рахимов. Все же в начале февраля 1980 года было получено разрешение и предоставлено десять дней на сборы. Этот срок можно было продлить, но я категорически не хотел этого делать.

19 февраля 1980 года c женой и двумя детьми мы выехали из страны, взяв четыре чемодана. Там было самое необходимое и так называемый «фраерский набор», то есть то, что можно было продать: фоторужье, объектив, фотоаппарат, пластинки, матрешки. Еще я взял с собой любимые ноты, которые оставались у меня с той поры, когда я только учился музыке. «Колокола» Рахманинова, другие партитуры в очень хороших изданиях. Самое интересное, что они продались первыми и лучше всего. Я буквально отрывал их от сердца, но из Москвы мы везли всего 511 долларов, которые обменяли при выезде из Союза, и выбирать не приходилось.

Сначала была Австрия, где в первый же вечер началась агитация. Те, кто собирался ехать в Израиль, были приглашены за богато накрытые столы с мясными нарезками, пирожными и прочей красотой, а те, кто ехал в Америку или Канаду, увидели на своих столах йогурт и пирожок. Я как человек, привыкший противоречить подобным вещам, сразу сказал, что не сяду за израильский стол принципиально. Хотя мог сесть, поесть и не поехать (смеется).

Несколько дней спустя нас посадили на поезд и повезли в Италию. На вокзале недалеко от Рима нашу группу ждал роскошный «мерседесовский» автобус и автоматчики в кожаных куртках, совсем непохожие на представителей еврейских общин.

Нам сказали: «Господа! Вас встречает специальная итальянская организация, которая позаботится о вашей безопасности». Было понятно, что подключили мафию.