«Русские идут!»

Для чего была нужна России железная дорога, которая связала бы Центр с Дальним Востоком, говорить едва ли нужно. Начавшееся в 1891 году и осуществлявшееся рекордными по тем временам темпами сооружение Транссиба, связав Владивосток с Хабаровском, а Центр с Забайкальем, поставило перед правительством вопрос, каким путем идти дальше – вдоль берега Амура и российско-китайской границы до Хабаровска или через Маньчжурию к Пасифику. Сторонники варианта номер раз упирали на то, что «амурская линия», помимо прочего, открывает широкие возможности для всестороннего развития территорий Восточной Сибири и Дальнего Востока. Сторонники варианта номер два доказывали, что «маньчжурская линия» укрепит Россию в практически неизбежном столкновении с Японией и даст ей возможность выхода на новые, крайне перспективные рынки сбыта. Борьба идей есть борьба идей, были и «за», и «против», и взятки, и «откаты», и сшибки амбиций, но в конечном итоге победила идея, которую лоббировал лихой и убедительный говорун Витте. Позже поражение в войне с Японией показало, что нельзя класть все яйца в одну корзину, и был принят «амурский» вариант, но, увы, прикупа наперед не знает никто. Что касается Китая, то там, при крайне непростом раскладе в верхах (двор раскололся на «стародумов» во главе с императрицей Цыси и «реформаторов», которым покровительствовал царствовавший, но не правивший Сын Неба Гуансюй), к российскому предложению отнеслись с интересом. Тем паче что и России доверяли больше, чем иным державам. Сознавали, конечно, что хищник есть хищник, но и, памятуя отказ России от экспроприации в свою пользу всего Приморья, учитывали, что на фоне всех прочих, рвущих мясо до кости, Россия проявляет умеренность и деликатность. Это было очевидно в Айгуне. Это подтвердилось в 1881-м, когда российские войска, стоявшие в Кашгаре, ушли восвояси, вернув этот стратегически важный регион под юрисдикцию Пекина, чего в Пекине уже мало кто ждал. Это стало окончательно ясно после китайско-японской войны 1895 года, когда Россия оказалась единственной из великих держав, имевшей возможность, но не пожелавшей попользоваться плодами японской победы.

Короче говоря, когда в мае 1896 года по инициативе китайской стороны в Петербурге был подписан российско-китайский договор о военном союзе против Японии (а неявно и против США с Великобританией, опекавших самураев), одна из статей его давала России право на постройку магистрали через Маньчжурию. После чего достаточно быстро возникло российско-китайское «Общество КВЖД», возглавленное китайским дипломатом Сэй Цзэнчэном, завертелись большие деньги, а крохотный безымянный поселок на маньчжурской реке Сунгари, определенный как пункт управления строительством, превратился в рабочий городок Харбин. Зона строительства по условиям договора была почти экстерриториальна, со своей, никому не подчинявшейся администрацией, своей инфраструктурой и даже своей Охранной стражей, насчитывавшей 5 тысяч сабель. В марте 1898 года подписали конвенцию об аренде полуострова Ляодун, конечного пункта магистрали, – и работа закипела. Но…

История, как известно, ломает человека, как хочет, но иногда человек умеет и огрызнуться. Резкий рывок в развитии северных провинций – Чжили, Шаньдун и Маньчжурии – крайне болезненно отозвался на населении, жившем по старинке. Строительство, железные дороги, почта, телеграф, пароходы и недорогой импортный ширпотреб – это, конечно, очень хорошо, но не для арендаторов, чьи участки отчуждались под дорогу Железного Дракона. Не для лодочников, извозчиков, погонщиков, посыльных, носильщиков, ремесленников-кустарей. Короче говоря, не для всякого мелкого люда, поколениями кормившегося наследственными ремеслами. Мир рушился, и в такой ситуации привычные засухи и эпидемии, веками никого особо не пугавшие, начинали казаться карой Небес, а виновниками всех бед, естественно, оказывались «заморские черти» и мирволящее им правительство. Ничего удивительного, что в пораженных метастазами резкого прогресса провинциях активизировались тайные общества, настроенные бороться за восстановление справедливости в том или ином ее понимании. Назывались они по-всякому, но в историю вошли (по названию крупнейшей подпольной организации) под общим наименованием «ихэтуань» – «кулаки, сжатые во имя справедливости», а если говорить об идеологии, то основными отличительными ее признаками были предельная мистичность, усугубленная суевериями, ненависть к «иноверцам», которые в их понимании подлежали безусловному истреблению, и к иностранцам вообще. Ну и, натурально, к любым отклонениям от «старого доброго уклада». Короче говоря, Мулла Омар и его парни. Только еще хуже, ибо владеющие у-шу…

Пришел лесник