«Русские идут!»

В обстановке, когда ни царя-батюшки, ни хотя бы Временного правительства уже не имелось, а большевикам в Питере было глубоко и искренне наплевать на «туземные» проблемы, Закавказскому сейму приходилось срочно, без подсказки искать ответ на проклятый вопрос «Что делать?». Мнения, естественно, разошлись. Азербайджанские мусаватисты полагали, что турки тоже люди, культурный европейский народ, и с ними вполне возможно договориться, так что надо объявлять независимость – и вперед. Грузинские меньшевики в принципе не видели в этой идее ничего плохого, но все-таки турок опасались. Дашнаки же, ясное дело, выступали против таких «опасных авантюр», справедливо возражая, что лучше объявить Закавказье автономией в составе России, и не более, поскольку это хоть как-то и хоть что-то гарантирует, а с «независимыми» у турок разговор будет коротким. Спорили круто, но фактор наличия армянского корпуса (ни у грузин, ни у «татар» ничего подобного пока не было) сыграл решающую роль, и принят в итоге был «армянский» проект: из состава России не выходить, но провозгласить «широкую автономию» и попробовать мириться с Портой «без аннексий и контрибуций». А если получится, то и выговорить уцелевшим западным армянам хоть какую-то автономию. И все бы хорошо, не будь у турок на сей счет особое мнение. Только что подписанная большевиками капитуляция в Бресте была для Порты нечаянным подарком Аллаха, воплощением самых смелых мечтаний: Россия вернула не только завоеванное в 1914—1915 годах, но и отказалась в их пользу от Батума, Карса и Ардагана, уйдя на рубеж 1877 года, а также признала армянский корпус «незаконным». В итоге делегация ЗакСейма, прибывшая в середине марта в Трапезунд договариваться, была встречена, мягко говоря, хамски: отказавшись что-либо обсуждать, ей барским тоном велели признать условия Брестского мира и ждать решения Стамбула. Когда же после жестокого, едва не перешедшего в драку спора в отеле, где разместились закавказцы, было решено принять турецкий ультиматум, выяснилось, что Порта, сверх всего, требует еще и немедленно объявить независимость Закавказья. То есть отказаться от последних, пусть и крайне зыбких надежд на возможность помощи извне. Речь шла уже о чем-то гораздо большем, нежели граница 1877 года, и Сейм, прервав переговоры, отозвал делегацию из Трапезунда, тем самым официально признав себя в состоянии войны с Оттоманской Портой (правда, фракция мусаватистов голосовала против отзыва, честно пояснив, что воевать с «братьями по вере» Азербайджан не станет).

Турок такой оборот не только не огорчил, а совсем напротив. Притормозив на основном участке фронта, под Карсом, где опасно ощетинились дивизии Назарбекова, аскеры Его Величества неспешно вскрывали более слабые (грузинские) позиции, понемногу забирая «законное», а после занятия Батума, где без всякого боя сдалась в плен почти половина гарнизона, уже и «незаконное» – Гурию и юг Мегрелии. После чего грузинская фракция в Сейме категорически потребовала немедленно объявлять край независимым и хоть тушкой, хоть чучелом договариваться. У армян, разумеется, была особая позиция, но лидер грузинских меньшевиков Чхенкели, новый глава правительства, с трибуны обвинил их в «национальном эгоизме», «пренебрежении интересами Грузии и чувствами Азербайджана», и Закавказье – грузино-азербайджанским большинством голосов – было таки объявлено самостийной и незалежной Закавказской Демократической Федеративной Республикой. В штаб Назарбекова полетел приказ: Карс не сдавать, но и с турками в конфликт не вступать. А пока Фома Иванович чесал репу, пытаясь понять, как совместить несовместимое, из очередного приказа стало известно, что Карс, оказывается, следует передать туркам. Приказы, как известно, не обсуждаются. 25 апреля армянский корпус покинул сильнейшую крепость Южного Кавказа, волоча за собой длиннейший хвост из 20 тысяч (97 %) населения города, а турки, направив в Тифлис телеграмму о готовности к продолжению конструктивных переговоров, двинулись вглубь Восточной (российской) Армении, в направлении Александрополя и Эривани. Нет, они совсем не возражали против мира, но очередные «окончательные» условия сводились к безусловной передаче Порте практически всех территорий новорожденной федерации, населенных армянами, даже тех, что ранее входили в Тифлисскую губернию. Правда, при должном послушании властей ЗФДР допускалось оставить в ее составе город Эривань, возможно даже с некоторыми землями вокруг.

И сказал брат брату