«Русские идут!»

В максимально сжатом виде «программа» Батырши проста. Он считал необходимым: (а) уравнять мусульман с христианами в налогах и повинностях; (б) запретить строительство новых заводов и крепостей; (в) вернуть башкирам их бывшие земли; (в) восстановить выплату ясака, вернув право добывать соль; (г) разрешить «экс-мусульманам» безнаказанно возвращаться в ислам и, главное, (д) изъять шариатские суды из ведения старшин, даже «ученых мулл», полностью передав их в ведение профессионалов. То есть духовенства. Которое, – и только оно, – способно «судить не по обычаю, а по заветам Пророка, то есть по справедливости». По сути, налицо комбинация старых, чисто башкирских требований и новых, доселе не звучавших. Прежде всего поскольку добиться исполнения всех пунктов, пребывая в рамках status quo, было невозможно, программа объективно призывала к выходу мусульманских земель из состава России, – причем это был не шантаж, которым в минувшие годы баловались старшины-муллы, а совершенно конкретная политическая концепция. Ко всему прочему, обоснованная тезисом о праве «низших» выступать против «высших», если те не соблюдают условия, скажем так, общественного договора. «Если мы, – писал Батырша (между прочим, за 30 лет до Декларации независимости США, за 35 лет до Французской Революции и совершенно ничего не зная о своем современнике мсье Руссо), – находимся под клятвенным обетом одного падишаха, и если этот падишах, хотя бы и неверный, тверд и постоянен в своем обете, то мы, по предписанию нашего шариата и нашей священной книги, обязаны жертвовать своими головами и жизнью. Если же падишах не обеспечивает взятые на себя обязательства по защите подданных от притеснений, если повинности постоянно меняются и пополняются, то мусульмане обязаны примкнуть, помочь единоверцам и порадеть о возвышении веры по способу, предписанному шариатом».

Скажу больше. Вчитываясь в текст, понимаешь, что речь идет и о сломе старых традиций, о переходе от родоплеменного устройства к некоей форме теократии, при которой уже неважно, кто старшина, а кто простец, поскольку перед лицом Аллаха все равны. По большому счету, это было обращением через голову знати непосредственно к массам, – и неудивительно, что отклик оно нашло именно в массах, а у большинства старшин (кроме самых мелких) вызвало отторжение. Паче того, Батырша в нескольких словах ломал стереотипы, формировавшиеся веками. Если до сих пор башкиры, воины и вотчинники, считали себя пупами уральской земли, на всех остальных глядя чуть ли не с презрением (татары – торгаши и пройдохи, мишари – пришельцы, которых приютили из милости, казахи – наглые гордецы, и так далее), то в его понимании все мусульмане – единый народ, вне зависимости от племени, и единый фронт, противостоящий единому фронту «неверных», будь то русские или калмыки. В сущности, это та идея Пророка, которая, возродившись в конце прошлого тысячелетия, именуется «панисламизмом», и Батырша, безусловно, должен быть признан одним из провозвестников, причем, в отличие от своего современника Ибн Абд аль-Ваххаба, не изобретавшим собственных, на грани ереси трактовок, но оставшимся в рамках классического ислама. Но в то же время это («Из года в год передаются слухи о приходе войск из стран, где язык сходен с нашим, и всем нам следует ждать их, ибо татары с башкирами, и кайсаками, и османами, и бухарцами, едины не только верой, но и языком») и зачаточная формула идеи, в начале прошлого века получившей наименование «пантюркизм».

Первый из равных