Русские народные сказки

Конь прямо к пшенице пошёл, другой конь посторонился, и стали вместе пшеницу есть.

«Моему коню места у корма нашлось, найдётся и мне место в шатре у богатыря». Вошёл в шатёр, огляделся и глазам не верит: думал, богатыря увидит, а там спит девица такой пригожести, что он так и обмер. Этакой красоты отродясь не видал!

Ивану-царевичу и самому с дороги отдохнуть хотелось. Не стал он будить красавицу, а лёг рядом и уснул крепким сном.

Прошло так сколько-то времени, пробудилась девица, огляделась и вскочила на ноги:

— Какой такой невежа спит тут незваный-непрошеный в моём шатре, прохлаждается? Да ещё и своего коня к моей пшенице пустил!

Схватила меч, замахнулась, да призадумалась; опустилась рука с мечом.

«Ведь и он мог бы убить меня сонную, да не убил. Сонного да лежачего бить — в том не удаль, не честь, а бесчестье».

И принялась будить незваного гостя:

— Встань, проснись, пробудись, добрый молодец!

Разбудила Ивана-царевича, стала ему пенять, выговаривать:

— Кто ты, чьего роду-племени? Из какой земли приехал сюда? Чего ради своего коня кормишь моей пшеницей? И сам без спросу в чужой шатёр зашёл да спать повалился!

— Родом я из царской семьи, а имя у меня простое и лёгкое: Иван-царевич. Не знаю, как тебя по имени зовут, как по батюшке величают. Уж не Марья ли ты Моревна, прекрасная королевна?

— Я и есть Марья Моревна.

— Так вот, Марья Моревна, прекрасная королевна, отдохнуть мне с дороги хотелось, а ты спишь! Жаль было будить, тревожить тебя. Не гневайся на меня, на дорожного человека.

На том Марья Моревна, прекрасная королевна, с Иваном-царевичем помирилась.

— Скажи мне, Иван-царевич, по своей ли воле едешь или неволя гонит тебя?

— Добрые молодцы всегда ездят по своей воле.

— Ну, а коли так, дело не к спеху — останься, погости в моём царстве.

Иван-царевич с радостью согласился, и поехали они к Марье Моревне в царство.

Погостил там Иван-царевич с неделю и крепко полюбился прекрасной королевне Марье Моревне. А она ему с первого дня по сердцу пришлась. И скоро сыграли они свадьбу.

Много ли, мало ли жили-пожили, понадобилось Марье Моревне отлучиться в иное государство: сестру навестить. Стала она в путь собираться, Ивану-царевичу наказывала:

— Царством правь, за всем доглядывай. Во дворце по всем покоям ходи, только в тот чулан не заглядывай, что под поварней, где дверь лыком завязана, смолой запечатана. Туда не ходи ни за что, а пойдёшь — худо нам будет.

Подала ему связку ключей, попрощалась и уехала Марья Моревна, прекрасная королевна.

Остался Иван-царевич время коротать, молодую жену дожидать. День-другой прожил, и такая на него скука навалилась, что невмоготу стало.

Не знает, за что приняться, куда от тоски деваться. Запала ему дума: «Сколько времени тут живу, а ни палат, ни обзаведенья не знаю. Какой я после этого хозяин!»

Взял он ключи и стал по покоям, по горницам ходить. Все палаты обошёл, все службы осмотрел. Ни богатство, ни заморские диковины не радуют, не развлекают: гнетёт его по-прежнему скука смертная. Считает дни, когда Марья Моревна воротится, и тут вспомнил: «Что она мне про какой-то чулан говорила, ходить не велела?»

Как только вспомнил об этом, так всю скуку как рукой сняло. Ни о чём больше думать не может, как только об этом чулане.

«Что там хранится? И как так: жена знает, а мужу знать не велит! Где это видано, где это слыхано!»

Так ему не терпится узнать, что бегом побежал на поварню.

Увидал в сенях замшелую лестницу в подполье. Спустился по лестнице, а там дверь: мохом проросла, лыком завязана, смолой запечатана.

«Тот самый чулан и есть, куда мне ходить не велено!»

И так ему невтерпёж, что не стал лыки развязывать, не стал ключи искать, а понатужился, навалился плечом и вышиб дверь вместе с ободвериной. Шагнул через порог, огляделся — ничего в том закутке не увидел, кроме паутины.

«Видно, не в тот чулан я попал».

И вдруг слышит где-то внизу, сбоку, глухой стон:

— Пить мне, пить подай! Пить мне, пить подай!

Пошёл в ту сторону, откуда стон слышится, разглядел в стене чугунную дверь, приник ухом и слышит снова:

— Пить мне, пить подай!

Не стал Иван-царевич долго раздумывать, выломал и эту дверь. За дверью — ещё одна лестница. Спустился по той лестнице в подземелье, а там огонь горит. Над огнём на двенадцати цепях железный котёл висит. В котле, прикован за руки, за ноги, старик сидит, страшный, зелёный.

— Добрый молодец, пить мне, пить подай! Три года без воды маюсь.

Иван-царевич пожалел его, подал ведро воды. Выпил старик и ещё попросил. Подал ему другое ведро воды, а тот выпил и ещё пить просит. Принёс Иван-царевич третье ведро. И как только старик выпил третье ведро воды — тряхнул цепями, и сразу цепи у него на руках, на ногах перервались, как гнилые нитки. Выскочил зелёный старик из котла:

— Ну, Иван-царевич, не видать тебе Марьи Моревны, как своих ушей! А за то, что ты меня, Кощея, водой напоил, силу мою воротил, я тебя два раза помилую, а уж третий раз на глаза не попадайся!

Зашумело, загрохотало, и вылетел Кощей Бессмертный из подземелья.