Русские — не славяне, или Тайна ордена московитов

И вот мы видим величавую готическую архитектуру, долженствующую породить в сердцах мирян благоговейный трепет перед папами, коих место чуть ли не одесную Бога, слышим проповедь, звучащую парадоксально. Ибо что, как не парадокс, представляет собой следующее изречение: «И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребенный, воскрес: это несомненно, ибо невозможно».

Но простой смертный и не должен был понимать назначение и смысл религиозных отправлений и символов. Вся эта мишура призвана была стать уделом специалистов. Таким образом, духовенство отвоевывало себе простор для профессиональной деятельности. Если бы мирянин мог самостоятельно удовлетворять свои религиозные запросы, то какую выгоду имела бы при этом церковь? И вообще, имело ли бы тогда смысл ее существование?

Византийское христианство по степени сложности культа находилось посередине между исламом и католичеством. Антиклерикальные течения (иконоборчество, арианство, монофизитство, несторианство), которые, как и на арабском Востоке, поддерживались здесь военщиной, наложили свой отпечаток на доктрину православия. Оно оказалось более близким простому люду. Православные храмы были лишены броского великолепия готических соборов. Да и Христос здесь более «земной», чем в католичестве. Православные признали Троицу, однако, в отличие от католиков, не признали равенства ее элементов. Тезис о «филиокве», провозглашенный в дополнение к Никейскому символу веры на Толедском Соборе в 589 году, согласно которому Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына (filioque — «от сына»), не был принят православной церковью. Он и по сей день является водоразделом между двумя мировыми религиями.

Однако настоящей антиклерикальной направленностью православие все же не обладало. Она была присуща только таким влиятельным ересям, как арианство и несторианство. Вот они-то вкупе с иконоборчеством и были по-настоящему любезны византийским тюркам — исаврам, территория обитания которых — юг Малой Азии, Сирия, традиционно являлась оплотом антицерковных ересей. Исавры выдвинули из своей среды династию императоров-иконоборцев: Льва III, Константина V Копронима и Льва IV Хазара. Они же поддерживали ересь монофелитства с ответвлением в виде ма-ронитства, общины которого по сей день существуют в Сирии, Ливане, Египте. Наконец, в среде исавров пустило корни несторианство, большими общинами которого славятся и ныне те же Сирия, Ливан, а также Ирак. Да и вся антиохийская (сирийская) школа, представителем которой был Несторий, в целом являлась инкубатором рационалистических идей, порожденных еще ересью Павла Самосатского.

Кстати, название Сирии, скорее всего, образовалось путем искажения той же «Исаврии». Хронисты путаются в названиях, когда пишут о родине Льва III. Так, некий Феофан, хронист IX века, пишет, что тот был родом «из Германикеи, на самом же деле из Исаврии». А вот латинский перевод того же Феофана, сделанный папским библиотекарем Анастасием, уже никоим образом не поминает Исаврию. В нем Лев представлен сирийцем, жителем Германикеи. Причем не ясно, что за «Германикея» имелась в виду: та, которая действительно находилась в северной части Сирии на восток от Киликии, или Германикополь, город в Исаврии. Историки спорят: сирийцем был Лев или исавром? На самом деле спор здесь неуместен: речь идет об одном и том же.

Поэтому, как бы это ни выглядело комично, А. Т. Фоменко с Г. В. Носовским отчасти правы, называя Сирию Руссией. Ведь Исаврия (тавр, таурус, урус, рус) связана с Русью хотя бы названием. Но только названием. Ни территориально, ни этнически они между собой не связаны. Только названием, четко отражавшим род занятий исавров и русов: те и другие были наемными дружинниками.

Наверное, поначалу религией малоазийских тюрок, так же как и готов, было арианство. Однако, по мере превращения ислама во враждебную Византии силу, отношению к нему менялось. Кое-кому оно показалось слишком похожим на ненавистный ислам. Для этих лиц наиболее приемлемым вариантом оказалось несторианство. Это был несколько усложненный вариант арианства, согласно которому божественное начало по временам могло таки присутствовать в Христе. Не было здесь и жесткого исламского запрета на иконы, хотя и идолопоклонство не приветствовалось.

В той же солдатской среде пустил корни ислам. И, видимо, у него приверженцев оказалось больше, потому что, в конце концов, он стал господствующей религией в Восточной Римской империи. И вот то сельджукское, а затем и османское «завоевание Византии», как раз и ознаменовало собой победу солдатских императоров в многовековом споре за власть с духовенством, чего не произошло на латинском Западе, где практически до победы протестантизма императоры с папами продолжали заниматься перетягиванием каната.

Несторианство, заменив собой на некоторых поствизантийских территориях арианство, стало религией поствизантийских же тюрок (не турок!), в том числе северных византийцев— казаков или русинов, как они сами себя называли.