Русские сказания

Красная Горка или Радуница были такими же братскими тризнами, в которых участвовали живые и мертвые. Однако осенью после Великих Овсеней (осень — от слова «сень», тень, листва; осень значит «обессениванье», «обезлиствованье», потеря листвы и сени под ней. Непонятно, почему было принято писать «осень» через «е», а не через «ять») была великая тризна, главным образом, по павшим на поле сечи воинам. На такой тризне присутствовали и князья с дружинниками. От этих времен уцелело немногое, но русский народ пронес свои обычаи через все невзгоды, даже через татарское владычество, ибо во всех этих случаях обычаев даже татары не трогали! Большевики тронули все, и особенно обычаи, религию и все, с ней связанное. Они «раскрестили» народ и вместе с тем даже «разъязычили». Даже языческого корня верования подвергались преследованиям. Все это, с их точки зрения, было «проявлением тьмы», но когда они построили свои электростанции и заводы, то пуст оказался мир! Прежде его украшали обычаи и верования, а при нигилистическом строе все оказалось пустым, ничем не заселенным. Потребуются столетия, чтобы хоть что-либо отросло от срубленного пня прошлого.

Между тем в этом прошлом находятся корни существования самого народа. Оторвите его от корней, и он обезличится, погибнет. Что защищать человеку, если не свой этнос? Все остальное можно сделать, создать, воссоздать, построить, кроме этноса.

Верования наших предков заслуживают самого серьезного внимания с нашей стороны, ибо в них — разгадка нашего настоящего и, вероятно, образ будущего.

Обезличенный человек, лишенный всякого этноса, превращается в двуногого зверя. В прошлом нашем лежит разгадка многих дел, событий и свершений. История наша, и не только история битв, а всякая история, по отношению к нам, является нашей матерью. Она нас взрастила, воспитала, поставила на ноги, и людей «без истории» можно считать лишь дикарями. Вера в загробное житие — это как вера в лучшее, чем сама жизнь. Недаром браманизм создал веру в перевоплощение, ибо если есть Загробие, то почему не может быть перевоплощения? Разве Богу Всемогущему можно запретить что-то сделать, если Он захочет? Или тогда — «нет никаких богов, ни прошлого, ни настоящего», но тогда же нет и будущего! Оно возможно, особенно «светлое будущее», при прошлом и настоящем. Без них его тоже нет.

Верования Предков в Загробие — точка нашего с ними соприкосновения, и если нет с ними общения, то нет и продолжения их традиции, а значит, нет и возможности что-то сделать «лучше Предков». Чтобы делать лучшее, надо иметь какой-то образец, исходя из которого можно делать лучшее. Без образца нет и «лучшего»!

Русский крестьянин до революции населял мир всякими Силами, Дивами, Вилами, Русалками. Он искал во внешнем мире знака, ключа к будущему. Все, что он видел и слышал, он объяснял как знак лучшего или худшего. Вилы и Русалки, Дива и Силы сообщали ему их волю, а он, моля уже христианского Бога, Христа и Богородицу, просил их Небесной помощи.

ПАСХАЛЬНОЕ ВИДЕНИЕ

Каждый переживает мир и вещи по-своему: один — как бы скользя по ним, не вживаясь, другой — глубоко чувствуя, но пока нет опыта, не зная, как их оценить. И приходит час, когда он заново, во всю величину, видит людей и события, на сей раз понимая уже окончательно.

Тогда он все видит иными глазами и с удивлением убеждается, что все, казалось, глубоко спавшее в душе, живет своей собственной жизнью, где все на месте, где даже самое место полно значения и где нет неясностей.

Недавно один знакомый иностранец упрекнул: «Зачем вспоминать? Допустим, ты видишь прошлое, но что ты можешь изменить в нем? Да иное лучше и не вспоминать!»

Чудак! Да разве можно, скажем, забыть свою руку или ногу? Разве что когда болен, и не слушается тебя рука или нога твоя, и когда до конца калекой останешься. Прошлое нас вскормило, вспоило, на ноги поставило, вошло во все клетки тела, стало нами, и там, скажем, где точка малая на руке, может, как раз любимая яблоня вросла корнями своими. Как же забыть эту точку, корни, ветки яблони, отцовский дом, тишину, благорастворение воздухов, ветерок, шумящий в черешнях, изобилие плодов земных, стук колес в пыли, на дороге, скрип мажары, далекий крик, песню, фырканье коня, лай собаки, победоносный вопль петуха, грохот утреннего поезда, мчащегося на Кавказ, крепкий запах бузины, липы, цветов из любимого сада, стук падающих желтяков-яблок и — трепет, трепет сердечный при виде голубого платья подруги, мелькнувшего в кустах сирени, метнувшегося и пропавшего.

Разве это повторяется?