Русский ад. Книга вторая

— Сейчас умру… — простонал Геннадий Эдуардович. — Ельцин, вали отсюда! Вали, вали, изделие!

Бурбулис искал пистолет, чтобы застрелить Президента Российской Федерации (убийство сейчас — это форма развлечения), но встать не сумел. Зато он чуть-чуть протрезвел. Человек трезвеет, если хочет выпить.

— А где стакан? Какой кругленький! Ва-аще… как снежок, сам в руки просится!

Плохо, плохо закончит этот Ельцин! В душе у него темно как у негра в жопе, — Бурбулис хотел было пригрозить Ельцину кулаком, хотел крикнуть, что он несправедливо отнял у него власть над страной, но вместо крика был какой-то хрип: ему сейчас не кричалось!

Где телефон? Он сдернул трубку и сразу услышал Недошивина.

— Ж-жора, ты здесь — обрадовался Геннадий Эдуардович. — Не ушел? Ты х-хороший парень, Жора! Где телефон? То есть Алешка где… яг-гушкина мать?.. Найди натяжку! Нем-медленно!

Приятно, черт возьми: ты пьешь, а народ твой томится в приемной и ждет, когда ты напьешься, чтобы отнести тебя в машину. Завтра явится строгий офицер, жандарм Коржакова. И всех выгонит! Когда-нибудь эти парни и Ельцина выгонят! Он — нервный и людей бросает, как камни с горы… — «О Бурбулисе Г.Э.»! Это по-людски? Слушайте, демократия — это не Царство Божие на земле, но Ельцин запутался в змеях, напавших на него, Лаокоон, черт возьми… — или Коржаков считает, что он, Геннадий Бурбулис, тоже из тех вонючих удавов, что связали Президента России по рукам и ногам и вот-вот доберутся до его сонной артерии?..

Ивана Карамазова посещал черт, Ельцина посещает Коржаков. Что страшнее, — а?

Прямо перед Бурбулисом стояла ваза с цветами, вдруг из букета Бурбулисуулыбнулся… Ельцин. Улыбнулся, скривился и — исчез.

А за ним кто?.. Как?! Ты?.. Ты тоже пришел?

Ельцин стал Лениным. Это я, гляди… — сощурился Ленин. А с люстры, как летучая мышь с собачьей головой, свесился — вдруг — Яков Михайлович Свердлов.

— Узнаешь? — картавил Ленин. — Товарищ Свердлов у нас на оргработе. Как и ты. Но он скоро умрет.

— Нет! — закричал Бурбулис. — Я не хочу умирать?..

— Надо, — строго сказал Ильич. — Надо. Для революции!

— Не буду!

— Надо, родной.

— Что?

— Умереть.

— Не хочу! — заорал Бурбулис. — Я и так на линии огня!

— Нет, — прокартавил Владимир Ильич, — ты не на линии, а в жопе. — Смотри сюда! — и он кивнул на книжный шкаф.

Из книжного шкафа вышел, чеканя шаг, Феликс Эдмундович Дзержинский. И прикрыл за собой дверцу.

Небритый, грозный, с нехорошей искоркой в глазах.

— А-а… — а! — заорал Бурбулис.

Еще секунда, и он бы обмочился: столько вождей вокруг… — Бурбулис заткнул уши, но перед ним уже была другая картина: Красная площадь, Свердлов в гробу, траурные знамена, но Свердлов встал вдруг из гроба и показал Бурбулису место рядом с собой.

— За что?.. — прошептал Бурбулис.

— За все! — сказал товарищ Свердлов.

— Я за свободу, я сутками не спал…

— А теперь умри, — приказал Свердлов. — Я же умер.

— Это что правда, ваши похороны… — не поверил Бурбулис.

— А ты думаешь — репетиция?

— Но я дал России свободу! Нате, жрите!

— Вот и умри, — повторил Яков Михайлович. — Умри, пока тебя ласкает жизнь!

Еще бы секунда, и Бурбулис зарыдал, но в этот момент в кабинет ввалился Алешка:

— Здрасьте, Геннадий Эдуардович!

— Ал-леша… — протянул Бурбулис. — Тут такие события! Протри мне лоб, Алеша…

Никогда, никогда еще Алешка не видел Геннадия Эдуардовича таким беспомощным. Просиживая в Кремле, в своем кабинетике, бесконечное количество жопо-часов, Алешка видел — вокруг себя — разные пьянки: кремлевские сотрудники пили открыто, не все, конечно. Но очень многие.

— Да подойди ж ты, ешкин кот! Дай ладонь, не съем!

Алешка с улыбкой подошел к Бурбулису и протянул ему обе руки.

— Вся душа обосрана, Алеша! — простонал Бурбулис.

Совместное занятие людей идиотизмом всегда указывает на их внутреннюю близость.

— Наливать не буду, — предупредил Алешка. — Меня Недошивин просил. А то, говорит, вы умрете.

Бурбулис лихорадочно прижал его руки ко лбу.

— По-моему, у меня минимум сознания.

— У настоящего политика должно быть чувство меры. Во всем! Вы сами так говорили.

— Знать бы ее, эту меру… — выдохнул Бурбулис. — Вся жизнь в поисках меры…

Алешка хотел было отстраниться, но Бурбулис опять притянул его к себе.

— Во мне, Алеша, что-то темное шевелится…

— Может, врача, Геннадий Эдуардович?

— Не придет.

— Как это?! Они ж тут круглосуточные!

В отличие от ЦКБ, куда врачей набирали исключительно по блату, в Кремле былахорошая медсанчасть, особенно терапевты и зубные врачи.

Бурбулис вздохнул:

— Врач, Алеша, мне теперь не положен. Наоборот: если я сдохну, это будет всем на руку! Те, кто в отставке, они как привидения. Зачем Ельцину привидения? Чтоб его совесть жрала?!

— А кто же… вместо вас, Геннадий Эдуардович?

— Я незаменим. Скоков? Говорят, еще Старовойтова сейчас в котировке.

Бурбулис сморщился:

— Путешествие слона в жопу таракана твоя Старовойтова! Вся жизнь — как сплошное путешествие… и все по узким проходам, а габариты не те…

— Так ее прежде никто не знал. Наверстывает упущенное…

Бурбулис медленно поднял голову:

— Аче ты ва-аще… такой худенький?..

Алешка улыбнулся: