Русский ад. Книга вторая

— Зато у меня булка сладкая, Геннадий Эдуардович!

— «Черная, как галка, тощая, как палка, мне тебя жалко… девка-Наталка…» — бормотал Бурбулис.

Его голова все время падала на грудь.

— Капельницы не нужны, — тихо рассуждал он. — Сам выйду. Л-легко! Но сначала, Алеша… ты мне налей полстакана.

— Не могу. Вы умрете, и меня посадят.

— Бессмертные не умирают… — п-понял? Но ты умрешь от стыда, если я не выпью, потому как, если я не выпью, я точно сдохну… — и его голова опять упала на грудь.

— К алкоголизму, Алеша, относиться н-надо… серьезно… Некоторые с-счита-тают… его несчастьем, но эт-то потому, что люди сейчас не знают п-подлинных несачастий… — Бурбулис еле ворочал языком.

— Вы давите на меня своей беспомощностью, но не приводите серьезных аргументов. Значит, мы имеем дело только с прихотью и — не более того…

— Ты г-н… г-говоришь сейчас… Алеша, в той замечательной философской манере, — оживился Бурбулис, — к-которую здесь, в Кремле, этим м… эти му… не воспринимают всерьез…

— Учителя выбрать — тоже ум нужен, Геннадий Эдуардович!

Видя, как Бурбулис крутится сейчас возле него, Алешка был ужасно доволен собой. В глубине души он даже радовался, пожалуй, что расстается сейчас с Бурбулисом: в пресс-службе Кремля его не оставят, это факт, но Голембиовский уже передал Алешке, что он может вернуться в «Известия».

— Мне кажется, я исчезаю… — вдруг прошептал Геннадий Эдуардович. — Знаешь, почему Е-ельцин меня г-гонит, Ал-леша?.. Ему со мной труднее, чем без меня! попроси у добрейшей Наины Иосифовны ее пирога с курагой… Да она даже говна своего не даст! И — ва-аще не ответит! Если ты не внутри дела, значит — вне его… Наина Иосифовна хоть и деревенская баба, но с-ча тоже царица, а эт-то не царское дело — с пола людей поднимать!

Бурбулис долго молчал, уставившись в одну точку, потом снова заплакал.

— Д-даже к-кураги не б-будет… — пожаловался он. — И как это пережить?.. Н-налей?

— А? — не расслышал Алешка.

— Я его ненавижу! — вдруг заорал Бурбулис. — П-понял, ты? П-понял, подстилка! Жизнь — это то, что мы сами из нее делаем. Я ег-го не-на-виж-жу!..

— Кого, Геннадий Эдуардович?

Бурбулис не ответил, его бил озноб. Никогда прежде Алешка не видел, чтобы мужчина так рыдал — со звериным воем…

Открылась дверь, влетел Недошивин, за ним показалось испуганное личико секретарши Ирочки.

— Ж-жора! — Бурбулис привстал в кресле. — Где? Где?.. — он крутил головой.

— Что… где? — вздрогнул Недошивин.

— У нас все есть… — успокоил его Недошивин. — А чей портрет, Геннадий Эдуардович?

— Ельцина хочу, Жора! Неси сюда Бориса Ельцина!

— Так он же над вами висит…

Бурбулис поднял голову: над его рабочим столом улыбался — из рамы — Президент Российской Федерации.

— С-сымый его к черту, — приказал Бурбулис. — Ссымай сволоту!

Недошивин встал на стул и гордо снял со стены портрет Президента России.

— Господи, грязный-то какой… — удивилась Ирочка.

— Спускай его! — обрадовался Бурбулис. — От-виселся!

Алешка кинулся помогать Недошивину: портрет Президента был тяжелый, в массивной раме «под злото».

— Сча я его расстреляю! — обрадовался Бурбулис. — Я — Фани Каплан.

Алешка повернулся к Недошивину:

— А у него что, пистолет есть?

— Нету! Прикрепленный еще с той ночи забрал.

— А если у него два пистолета? Они ж тут оружие все до одури любят…

Бурбулис, кажется, чуть протрезвел, во всяком случае — встал.

— Держите это… творение народное… прям передо мной…

Алешка и Недошивин развернули Ельцина к нему лицом.

— Предупредительного выстрела не будет, — строго сказал Бурбулис. — Патроны нынче дорогие!

Алешка подумал, что Геннадий Эдуардович сейчас действительно будет стрелять.

— Дали б мне «калаш», р-рожок с патронами, — бормотал Бурбулис, — и м-мир бы точно стал лучше!

Иришка, — позвал он секретаршу. — Иди сюда, малыш…

— А мне… зачем, Геннадий Эдуардович? — испугалась девушка, спрятавшись за спиной Недошивина.

— Иди, я Ельцина при тебе расстреляю.

— Этожгрехнезамолимый… — прошептала Ирочка.

— А ты что…. в Бога веришь?

— Конечно. В России можно только в Бога верить…

Девушка робко подошла к Геннадию Эдуардовичу и молча встала рядом с ним.

— Плюй! — приказал Бурбулис.

— В кого?

— В него!

— Плевать?

— Плюй!

Ельцин был красив и моложав.

— Плюй, плюй, — усмехнулся Недошивин. — Не то в тебя плюнут, дурра!

— Я н-не могу — прошептала Ирочка.

— А вот я оч-очень даже могу, — захохотал Бурбулис. — Смотри. И учись.

Он плюнул и попал Ельцину в лоб. Слюна Бурбулиса струйкой поползла вниз, разрезав лицо Президента Российской Федерации как бы на две половины.

— Н-надо же… — засуетился Недошивин, — с первого раза, с первого раза попали, Геннадий Эдуардович! Не промахнулись… И как ровненько…

Алешка не знал, что ему делать: плакать или смеяться.

— Жора, ты сейчас тоже плеваться начнешь? — удивилась Ирочка.

Недошивин кивнул на Ельцина:

— Можно уносить, Геннадий Эдуардович?

Бурбулис вложил в плевок свои последние силы свалился в кресло. Он вдруг мгновенно заснул, причем с храпом — улыбаясь во сне.

— Ну, пойдем, что?.. — Недошивин взял Ирочку за руку. — А ты, Арзамасцев, останься и охраняй тело. Мало ли что…

— Жорик, а мне его утром будить?..