Русский ад. Книга вторая

— Ну и шта-а?.. Шта теперь?

Ельцин криво, исподлобья смотрел на Чубайса.

Рядом с рабочим столом Президента, у стены, стоял большой телевизор. Съезд принял предложение Хасбулатова работать до ночи, на трибуну один за другим поднимались депутаты и говорили решительно и зло.

Ельцин не выдержал, схватил пульт и выключил звук. Сердце болит, у Ельцина все время болит сердце, но на душе так тяжело, что он сейчас почти не чувствует боли.

Над порталом собора Парижской Богоматери высится статуя святого Дениса, который смиренно несет в руках собственную голову.

Почему святой Денис так похож на Ельцина? Одно лицо!

— Ну… шта-а, я спрашиваю?..

«Интересно, — подумал Чубайс, — у африканских питонов такие же глаза?»

Министры молчали. Чубайс тоже молчал.

— Не хотим-м, значит, отвечать Президенту?

Речь Чубайса к съезду так и лежит у Чубайса на столе. Почему Ельцин не предложил ему выступить? У Чубайса магнетическая энергия воздействия на людей, он обладает даром спасти любую ситуацию, самое время выйти сейчас на трибуну

— Я не знаю, Борис Николаевич, что вам сказать, — ответил Чубайс.

Получилось искренне, с болью.

— Не хочу разочаровать… ненароком… Президента России, — уточнил Чубайс. — Не люблю разочаровывать.

Как голодные кошки, готовые вцепиться друг другу в горло, за столом сидели: Гайдар, Шумейко, Черномырдин, державшийся, впрочем, особняком, Чубайс, Нечаев, Шохин, Шахрай, Полторанин, Баранников, министры-силовики и генеральный прокурор Степанков.

— Две-три минуты, Борис Николаевич, — попросил Чубайс, — и я отвечу…

Если бы он знал, что сказать! Ельцин может взорваться. Доклад Гайдара на съезде — это еще не катастрофа, но если Ельцин взорвется…

В глазах у Ельцина — слепая тоска. Одутловатое лицо, прыщи, как опята… — да и он, Чубайс, сейчас как… запечатанный конверт.

— Ответите?! Крутили языками, п-понимашь, а теперь один крик… между собой? Нет больше своей линии? Засосались на дно?..

Ельцин и сам сейчас какой-то приплюснутый: Гайдар все время пытался что-то сказать, но Ельцин так в конце концов на него рявкнул, что Егор Тимурович свалился обратно на стул и закрыл лицо руками.

Какже они кричали друг на друга, — о! Ельцин даже представить не мог, что его министры так ругаются между собой.

Гайдар (жалобно):

— Давайте все-таки о деле…

Он сидит, как воробей на жердочке, и пот с него льет ручьем…

Шум усиливается.

— О деле?.. — подхватывает Полторанин. — Давай, Егор, о деле — ага! Я тут намедни… изучал в отприватизированной нами России цены на березовые дрова. Что я скажу? Видно, не уродилась в этом году береза…

Снова шум (Полторанин раздражает, его шутки — всегда не вовремя).

Хмурится Виктор Степанович Черномырдин. Он недоволен больше всех.

— Я продолжу… — Черномырдин попытался всех успокоить. — Да не кричите вы… знаем мы тех, кто кричит!

Он настроен сейчас очень решительно.

— Все вопросы, поставленные на съезде, — начал Черномырдин, — я предлагаю собрать в одно место. Правительство — это не тот орган, где можно только языком. Ясно говорю? — Черномырдин строго рассматривал членов кабинета. — По-моему, ясно, — заключил он.

Ельцин молча ходил по кабинету и ни на кого не смотрел.

— Говорили, — продолжал Черномырдин, — даешь эмиссию на 330 триллионов. Было? Было. Дали? А мы всем даем! Экономике, кричат, нужен кислород. А я так понимаю: это один раз дыхнешь, потом… — Черномырдин нахмурился еще больше, — только дрыгнуть останется…

Никто не засмеялся.

— При такой политике, — наступал Черномырдин, — когда 330 триллионов мы дали на тупую эмиссию, мы еще долго будем жить при смерти. Ясно?

— Ясно-ясно… — согласился Ерин, хотя он ровным счетом ничего не понял.

— Мы наступаем на грабли, а потом нас поднимут на вилы!.. — заключил Черномырдин.

— Да не лезьте уж, не ваше… — вздохнул Нечаев.

Он тоже очень устал.

Ельцин остановился:

— Причем тут эмиссия? Вы сейчас о чем?

— Я о сегодняшнем, Борис Николаевич! — повернулся к нему Черномырдин. — По докладу правительства я бы поставил… твердую неудовлетворительную оценку, других оценок я вообще не знаю. И всегда говорю все как есть. Чего мне стесняться?.. Если я — еврей, чего мне стесняться? Но я не еврей! — Одним словом, успехов не много, но у нас… есть правительство. Мы его имеем. И сейчас важно делать все по-людски! Полгода назад я предлагал подкинуть на севера 29 миллиардов рублей. Помнишь, Нечаев? Не помнишь? Значит, сходи к врачу, проверься. Мы тогда, Борис Николаевич, — Черномырдин опять повернулся к Ельцину, — не дали. А потом испугались, что люди в ящик сыграют, и выдали 272.

А если б сразу дали, нам бы не пихали потом депутаты… и вообще был бы к нам позитив. Егор Тимурович все время повторяет, что нам многие завидуют… а я скажу, это все равно что беременной бабе завидовать за час до родов!

Никто не засмеялся, даже Полторанин, который обычно смеялся громче всех.