Русский ад. Книга вторая

«Повеситься, что ли?» — размышлял Якубовский. Даже веревки нет! Один антиквариат. И еще — скульптуры вокруг… почти надгробные. Можно, конечно, как маршал Ахромеев, повеситься на ремне от брюк… — где, кстати, был его кабинет? Там же, где у Ельцина сейчас, в Сенате?

Он не знал, что Ельцин — совсем рядом, в каких-нибудь ста метрах от апартаментов Великих князей, и что Ельцин тоже не спит. Всем, наверное, кто вынуждено ночует в Кремле, всем тяжело: одиноко. А может, страшно, ведь правда… вокруг столько могил…

И Сталин — тоже здесь…

Когда Сталин умер, поэт Алексей Сурков, успевший, как всегда, сбегать в Кремль, к начальникам, предупредил писателей: «Сказали: плакать, но не очень!».

Тем, кто ночует здесь, в Кремле, Сталин снится чаще других. Открывается дверь… и он входит… спокойно, осторожно, незаметно…

Смотрит, удивляется:

— Ви кто? Что ви… здесь… делаете?

Хозяин! Был и остается — здесь, в Кремле, все сталинское, даже паркет никто не менял. Он что, навсегда Хозяин? Это потому следователи Степанкова — такие сволочи, что за ними — Хозяин?..

Да: он, Хозяин, должен быть сильнее всех, ибо Россия привыкла к сильной руке. Сталин часто снился Ельцину. Если он и Сталин выйдут сейчас на Тверскую, к кому бросятся люди? Кого они начнут обнимать?

Было когда-то такое полотно: Сталин и Ворошилов гуляют по Кремлю. Кажется, Александр Герасимов.

«Два вождя после дождя», — усмехнулся Хрущев, возглавив страну.

Картину уничтожили. Ворошилов тоже выступил за то, чтобы «уничтожить этот позор»[64]

.

А еще Ельцину снилось, что как-то раз они со Сталиным выпивали. Разговор не получился. Пили молча. Ельцин боялся, что Сталин сейчас его расстреляет, и искал глазами Коржакова: где он? Куда делся? Неужели сбежал?

— Скажите, Ельцин, — вдруг спросил Сталин. — Пачему, когда ви дали свободу, у вас умэрает людей больше, чем я расстреливал?

Ельцин вздрогнул:

— Это… временно, понимаешь… Не рассчитал Гайдар. Теперь так не будет!

— Головокружение от успехов?

— Да какие… успехи…

— Ви — честный человек, — заметил Сталин. — Поэтому коньяк… — он щелкнул ногтем по бутылке, — это у вас… как медленное самоубийство. Трус всегда стреляет в себя медленно. Ха-ачу, Ельцин, спросить. Прежде чем уйду. И ви — уйдете. Па-чему Россия не поднимется на сельском хозяйстве? Даже с черноземом?

Ельцин задумался. Ему уже давно никто не задавал такие вопросы.

— Потому что там… работать надо?

— Потому что в России погода, Ельцин, как человек. А дождь, как запой. При такой погоде, Ельцин, в поле работают только рабы.

— За две копейки?.. — уточнил Ельцин.

Сталин усмехнулся:

— Если за рубль, Ельцин, человек бросит поле и уедет в город. А в городе откроет пивную или банк. Пусть теперь рабами будут другие! Русскому человеку, Ельцин, опасно двать в руки деньги. Пачему об этом никто не говорит? С деньгами русский человек может весь мир насмешить. Почему… Па-риж от русских купцов с ума сходил? Почему в Париже Шаляпин пел в ресторанах? Советский певец… из Большого театра… может петь в ресторанах? Нет. Потому что я привил

чувство меры…

Ельцин хотел возразить, что, если бы не Сталин, сегодня русский человек был бы намного лучше, чем он есть: Сталин испортил людей, Сталин так любил доносы, что перессорил нацию. Главное — всеобщая подозрительность. Как следствие — ненависть. Волнами. Как успокоить теперь это море? Кто знает? Как его остановить?

Ельцин ждал, когда Сталин опьянеет, но Сталин пил и оставался трезв, грузины не пьянеют! Потом вождь встал — и ушел. Растворился в тумане. А Ельцин так ничего и не сказал: рот почему-то сразу одеревенел, а язык — совершенно не слушался.

Страшный сон. А где Коржаков, в самом деле? Может, правда сбежал? Или… за углом спрятался? Пересидеть хочет? Когда Сталин уйдет, опять появится? Как ни в чем не бывало?..

А может быть, Коржаков, такие, как Коржаков, это и есть сегодня портрет русского человека? Все — и в одном лице. Все браться Карамазовы. Нет? Или да?..

Вот так, друг Якубовский: Президент рядом, в 100 метрах, но эти 100 метров — это совсем не 100 метров на самом деле, не надо иллюзий!

100 метров — это как «ничейна полоса». И никто не перепрыгнет через эту «полосу», никто и никогда… да и не полоса это, а пропасть, горный обрыв: где бы Ельцин ни был, между ним и страной всегда — обрыв, вся страна как «ничейная полоса»…

Слово-то какое… ничейная!

С виду Ельцин как все. Пьяницы в России всегда похожи друг на друга, потому что бутылка, если катать ее по лицу, стирает любое лицо. Люди в России трудно находят общий язык между собой. И — немудрено: в России между каждым крупным городом — пол Европы. Разные земли — разные люди, а земли, кстати, тоже совершенно разные: Сибирь и Кавказ — как их сравнивать? Они настолько разные, эти русские, что в каждом крупном городе сейчас — как бы своя Россия. И свои русские люди. Советская власть стирала-стирала эту разницу, но так и не стерла! Язык у них вроде бы один, но их язык — все равно разный!