Русский ад. Книга вторая

В Москве, Минтимер, все знают: если у тебя на западной границе застряли какие-нибудь фуры с товаром, значит беги к Горбачеву, в его фонд. Он тут же кому-нибудь позвонит. Нужно в Германию, Минтимер, — значит в Германию, нужно в Польшу — значит в Польшу. И пойдут фуры! За десять процентов с товара.

— Да ну…

— Бизнес такой.

— Удивительные вещи вы рассказываете…

— По приказу Горбачева, — продолжал Гейдар Алиевич, — в Баку был введен крупный контингент войск. Сколько людей погибло, сколько… покалечено, до сих пор носят на себе… раны. — О какой демократии, о какой перестройке, о каком… новом мышлении может идти речь? Это, что ли, новое мышление?!

За день до ввода войск, Минтимер, Бакатин и Бобков взорвали здесь, в Баку, энергоблок телевидения. Чтобы люди не смогли увидеть это побоище… А советы им давал Примаков. Старался перед Горбачевым. Потом Язов пустил по улицам Баку «дикую дивизию» Лебедя, его… людоедов…

Шаймиев сорвал с себя обеденную салфетку и в сердцах бросил ее на стол.

— Значит, Горбачева нужно судить, — твердо сказал он. — Здесь, в Баку! Хотя бы заочно.

— Народ этого требует, — согласился Алиев.

— Раз нет суда, значит Президент Азербайджана его не хочет!

Прозвучало резко.

— Почему я не хочу? — удивился Гейдар Алиевич. — Вы же знаете… тогда, в Москве, я сразу поехал в постпредство Азербайджана. И публично осудил Горбачева. Рассказал о бесчинстве, устроенном в Баку. Назвал всех, кто это сделал: Горбачев, Примаков, Язов, Бакатин и Бобков. Они все имеют у нас уголовное дело. Мой друг, журналист Караулов, раздобыл телекамеры и все это снял. Показали даже здесь, в Азербайджане! Почти без купюр. А я не мог оставаться дома…

На улице, у входа, стоит полпред, плачет. Вышел меня встретить. Рядом с ним — академик Искандеров, настоящий ученый, умница, главный редактор «Вопросов истории».

— Пойдем, говорю, Ахмед, выразим соболезнования…

Смотрю, опустил глаза:

— Гейдар Алиевич… я здесь постою…

Не мог не прийти. С совестью человек. Пришел и испугался, что пришел…

— А почерк… похож, — согласился Шаймиев. — Все танки похожи друг на друга. ГДР — 53-й, потом — Венгрия. В 68-м — Прага, после Праги — Кабул. Горбачев — Тбилиси, потом Баку, Прибалтика и везде… Горбачев ничего не знал! — Как не знал, слушайте?.. Снимать с работы надо, если не знал!

Шаймиев встал и прошелся по веранде: забыл — вдруг — что он в гостях.

— Но Татарстан, Гейдар Алиевич, никогда не ставил вопрос об отделении от России, — объяснял он. — А машины Хасбулатова с громкоговорителями носились по Казани и безжалостно мутили народ!

Почему Сталин не верил в «народное ополчение»? Даже после Москвы? Я думаю, верил. Еще как верил… Но он боялся вооружать народ. Помнил, чем закончилось это все в Первую мировую…

— Еще чаю, Минтимер?

— На ночь-то? — засмеялся Шаймиев. — Вынужден отказаться.

Алиев показал Минтимеру Шариповичу палаточный городок близ Баку: беженцы из Карабаха и соседних с ним районов. Почти миллион человек. За всю свою жизнь, даже после войны, Президент Татарстана не видел картины страшнее.

Столько лет жить в палатках: зимой, когда температура под ноль, и летом, когда жара и полчища особенно в августе…

Мир — весь мир — отвернулся от этих людей. Если Горбачев перекроил карту мира, если рухнула Берлинская стена, если развалилась великая коммунистическая империя… — кому там какое дело… до азербайджанцев!..

Через неделю из Казани в Баку пришли 120 КамАЗов: еда, одежда, дизель-генераторы, одеяла, полушубки для детей, теплые пальто, шапки, посуда, телевизоры…

Шаймиев позвонил Муртазе Рахимову, своему соседу. Из Башкирии тоже пошли КамАзы…

…Ровшан Джавадов, а? как сблизился с турками, надо же…

Алиев вдруг пожалел, что выгнал посла, даже не спросил у Кара-ман-оглы, накакой же пост претендует младший Джавадов.

Гейдар Алиевич вышел в комнату отдыха, умылся, чтобы хоть как-то снять усталость, вернулся к телефонам и нажал кнопку с надписью «сын». Ильхам тут же откликнулся:

— Добрый вечер, отец…

— Все еще на работе?

— На работе, где же еще?

Ильхам всегда знал, чем и как порадовать отца.

— Андрей приехал. Я ужинаю с Андреем. И ты приходи…

Слово отца — закон. Не потому, что Гейдар Алиевич не любил возражения (хотя их он действительно не любил), просто слово отца — это закон.

— В «Гюлистане»?

— Приходи…

У Ильхама были, конечно, собственные планы на вечер, но он их тут же отменил.

За два года опалы Гейдар Алиевич по-настоящему сдружился с мамой Караулова — Ниной Леонидовной.

Они, два пожилых человека, никогда не видели друг друга, но говорили часами — по телефону.

— Нина Леонидовна? А где Андрей? Гуляет? Как ваше здоровье?

Алиев не скрывал, что ему просто иногда не с кем поговорить.

В новом, 90-м (кажется, был 90-й) Караулов в полпервого набрал номер квартиры Алиева. Он уже спал.

— Как? — изумился Караулов. — А Новый год?

— Э, Андрей, какой Новый год… — махнул рукой Гейдар Алиевич. — Вот только Муслим с супругой поздравили да ты позвонил…