Русский ад. Книга вторая

Ольга Кирилловна была на седьмом небе от счастья, это же она привела Окаемова в подвал…

— Не сдамси! — вдруг заорал Егорка. — Не дождетися!..

— Не сдаш-си — застрелют, — сплюнула Ольга Кирилловна. — Воин, бля, нашелся…

Фроська с головой зарылась в опилки и замерла, даже дышать боялась.

— А че стрелять-то? — пробормотал Егорка и вдруг опять засмеялся; кажется, он не сомневался, что говорит сейчас сам с собой. То есть раньше это был один Егор Васильевич Иванов, а теперь их, Егор-Васильевичей, двое, потому как Егорка пил-пили допился наконец до полного сумасшествия, как и предрекала ему Катюха.

— Брат! — завопил Егорка. — Братик мой, ты здеся?

Сам меня нашел, да? Давай обнимемся, брат, — и Егорка стал обхватывать воздух руками.

Он радовался, что нашел наконец родного человека.

— Белая горячка, — прошептала Ольга Кирилловна.

— Стреляю… — предупредил Окаемов.

— Стреляй, черт с тобой, — разрешил Егорка; как же это смешно, обнимать руками воздух! Обнял воздух — и вроде как ты уже не один! А может, вдруг кто-то третий появится, но этот… третий… тоже ты!

— Стрелять-то чего?.. — бормотал Егорка. — Дурацкое дело — завсегда подлое…

Окаемов улыбнулся:

— За нарушение паспортного режима.

— А ты-то ис-шо… кто здесь будешь? — не понял Егорка, и какая-то догадка… вдруг смутно промелькнула у него в голове.

— Слышь, вы… ящероубогие! С вами власть говорит!..

Егорка замер. Ольгу Кирилловну, как и голос Наташки, своей жены, он различал в любом состоянии.

Фроська так глубоко зарылась в опилки, что у нее не было даже щелочки разглядеть Егорку, но Фроська все слышала и лихорадочно соображала, как же ему помочь.

— Сщ-а… товарищ участковый в вас гранатой кинется, — предупредила Ольга Кирилловна. — Раз вылазить не вылазите!..

Все! Теперь Фроська не сомневалась, что она сегодня умрет.

…Как? Я умру?.. Жила-жила… и вдруг умру?..

Егорка перекрестился. Потом навернулись слезы, — за ним пришли, там, за стеной, милиция, а милицию ненавидела вся страна.

— Ты права, Оленька… — Окаемов сообразил наконец, что Егорка так просто не сдастся, лезть за ним придется ему самому, но пачкаться не хотелось. Надежнее всего, конечно, привязать здесь, у лаза, собаку и отойти пока пообедать. Окаемов проголодался. Тем временем подъедет кто-то из младших чинов… вот пусть и занимаются…

Только за собакой надо обращаться в отделение, собаку быстро не привезут.

— Батяня мой, Оленька, в войну… великую чеченов из Урус-Мартана выселял. Врываемся мы, говорит, к чеченам на грузовиках, целая рота… — Окаемов решил передохнуть; надо же понять, что теперь делать, — темень непроглядная, моторы ревут, фары слепят… и мы стоим грозно, с автоматами наперевес: «Десять минут на сборы! Всем по машинам!»

А чечены… маленькие такие, грязные, детишков к себе прижимают, трясуться, потому как ночь кругом, а тут автоматы и фары… — вот тогда, сынок, говорил батяня, я и был человек! Свою силу чувствовал. Захочу, говорит, перестреляю их к чертовой матери! И ничего мне за это не будет, потому что товарищ Сталин сказал, что чечены Родину предали, Гитлера полюбили…

— Во как…

— Очень хорошо, я считаю, что тогда все на свете русские решали. Везде порядок был.

— Мы, Палыч, великий народ, — подтвердила Ольга Кирилловна. — Мы запросто можем всех перестрелять. Я вот думаю: может, их правда гранатой? Примите решение, товарищ капитан.

— Не, Оленька, не! Здесь собачка нужна… Конкретно натравленная.

— Верно Палыч, ой как верно, — лепетала Ольга Кирилловна, заглядывая Окаемову в глаза. — Тут же пробочкой выскочут…

Егорка застонал.

— Эй товарищ… — тихо просил он. — Пожалуйста… не надо песиков. У нас ребеночек тут живет.

— Какой, бл, ребеночек?.. — вздрогнул Окаемов.

— А?..

— Дети, говорю, откуда?

Они испуганно переглянулись с Ольгой Кирилловной.

— Где ребенка украл?

— Зачем… украл?.. Крыса больная… с нами живет, — испугался Егорка. Ее ж испугать можно… песиком…

Он застонал, обхватив голову руками.

— Ну и вылазь, — гаркнул Окаемов. — Личность твою установим, и сразу отпущу. Слово русского офицера!

— Егоркой меня зовут! — крикнул Егорка. — Иванов я… Русский! Егор Васильевич! Я ничего плохого не делаю… честное слово! Крест даю!

— А девка где?.. — насторожилась Ольга Кирилловна. — Девка куда деласи?

— Так гуляет где-й-то… Я ей что, надсмотрщик? Сам переживаю, не обидел бы кто! С вчера ис-шо ушедши. А где — не скажу, потому как ведать не ведаю, товарищ! Проснулся, ее нет…

— Считаю до двух, — громко повторил Окаемов. — Или вылазь, или пуля в живот!

— Зачем пуля? — закричал Егорка. — Зачем?

— За нарушение паспортного режима.

— А?

— Закон у нас такой. У милиции. Мы стреляем, когда хотим. Р-раз…

— Да какой я гражданин? — пробормотал Егорка. — Засранец я, самому ж неловко…

Он поискал глазами Фроську и вдруг увидел кончик ее хвоста. Вот радость-то, хоть крыска здесь…

— Мудофлоты!.. — вдруг истошно завопила Ольга Кирилловна. — Товарищ Окаемов, глянь! Это ж мой бидон, бл!.. Это ж… меня грабанули, Окаемов! Ты… ты слышишь, меня? Участковый! Мой!

Окаемов не слышал:

— Два…