Русский ад. Книга вторая

На самом деле отец Тихон не боится смерти. Жизнь научила его не пренебрегать случайностями, но, как истинный монах, отец Тихон предвкушает свою смерть, усердно готовясь (всю жизнь!) к своему главному, решающему путешествию — переходу в другой мир, светлый, грандиозный, где каждый человек, и твой вчерашний правитель, Президент, и ты, недостойный чернец, стоят перед Ним, перед Его Судом, бок о бок, в одной шеренге — как провинившиеся дети. Но как легко, оказывается, огадить душу, если ты нечаянно, сам о том не подозревая, встретился с подонками — с людьми, в которых прячется сатана.

И они уверенно, улыбаясь, держат тебя на «мушке»!

Отец Тихон стоял у окна: по монастырскому двору важно разгуливал жирный ворон. Отец Тихон сразу вспомнил Лаврентия Берию. Маршал Берия (особенно в профиль) был чем-то похож на жирного ворона. Режиссер Владимир Наумов, снявший «Бег», рассказывал отцу Тихону, что студенты ВГИКа под страхом смерти запрещали своим однокурсницам, будущим актрисам, прогуливаться в центре Москвы. Все знали: проезжая по городу, Берия из окон своего бронированного «паккарда» может выбирать девушку себе на ночь. Вцепиться он мог в кого угодно, даже в ребенка. Тут же подскакивал полковник Саркисов, его ближайший адъютант, что-то щебетал девушке на ухо и распахивал дверцу «паккарда». Если же в ответ был только испуг… — что ж, девушку украдкой провожали до дома и позже, узнав адрес, все равно везли к «самому» — когда обманом, когда силой…[19]

Одна из девчонок, Майя, студентка Института международных отношений, скрылась от «ворона» в Малаховке. — Но разве от «ворона» спрячешься? Полковник Саркисов поднял — по тревоге — два истребительных батальона, почти пятьсот человек, Майю нашли, раздели прямо в автомобиле, привезли в особняк к Берии совершенно голую, правда, перед домом шинель накинули на голые плечи.

Через девять месяцев, почти день в день, она родит от Берии мальчика, которого тут же отдадут в детский дом.

Зверь! Он во всем был зверь, этот маршал — и с людьми, и в работе. Не человек — сущий дьявол. Берия тащил на себе половину экономики Советского Союза (один только «атомный проект» чего стоит!), и все, кто работал с ним, включая академика Сахарова, все — в один голос — отмечали, что Берия никогда не уставал.

Он как машина! А еще Берия не любил отпуска (не знал, чем бы ему в отпуске заняться), редко бывал на даче, хотя его дача находилась в черте Москвы. Терпеть не мог охоту, рыбалку, баню, пьянки, — оргии Берии были сродни пыткам, опытам над людьми, потому что школьницы или вчерашние школьницы (Берия любил неопытных, его особенно возбуждали девочки с «пионерскими» коленками в белых гольфиках), так вот: вряд ли секс с подростками в полной мере отвечал его сексуальным фантазиям. Это были именно опыты — когда ласковые, когда игривые, но всегда — чудовищные.

В своем дневнике Саркисов подробно рассказывал об этих «пытках» (даже он, палач, называл опыты Берии «пытками»), но если у маршала, фактически — руководителя государства, лауреата, героя и кавалера нет тех внутренних переплетений, где все нравственные особенности, убеждения и опыт соединяются в мораль, — чему тогда удивляться?[20]

Самое страшное: если «лялька» начинала сопротивляться и биться в истерике, Саркисов с бойцами тут же закрывал ей бинтами рот, выводил в сад и расстреливал.

Прямо под яблонями.

«Ворон» не гнушался — часто присутствовал при казни.

И всегда абсолютно трезвый, — всегда! Грузины умеют, черт возьми, грузины не напиваются! Хоть кто-нибудь видел пьяного грузина?

Из «отказников» Лаврентий Павлович пожалел разве что Зою Алексеевну Федорову. Все цветы, которыми был в ожидании цветы, которыми был в ожидании Федоровой торжественно украшен огромный стол, ломившийся от яств, сложили в охапку и отнесли — по приказу Берии — в машину, в «ЗИС».

Саркисов сел, как всегда, впереди, рядом с шофером. Машина тронулась.

— Зачем же… столько цветов? — пролепетала подавленная Зоя Алексеевна.

— Тебе на гроб! — обернулся Саркисов.

Из особняка Берии на Садовом Федорову доставили прямиком на Лубянку. Во внутреннюю тюрьму.

Дьявол — он ведь из года в год один и тот же, дьявол не знает, что такое страдания, страсть; он холоден и равнодушен, хитер и спокоен, у него нет сердца, нет души, нет нервов, нет… ничего человеческого, хотя чаще всего он предстает перед людьми именно в обличий человека.

Сколько их, детей Берии, так и не узнавших (до конца жизни!), кто их отец и мать? — На самом деле эта дикая, действительно приапическая сексуальность, которой страдают (именно страдают) многие, в том числе — и великие интеллектуалы… это, конечно, нечто большее, чем просто разврат или хроническая патология, то есть болезнь: здесь что-другое, более страшное. Скорее всего — наказание Божие.[21]

В мемуарах Серго Берии, любимого сына маршала (о других его сыновьях ничего не известно; как писал — в таких случаях — великий Пушкин, отстраняясь от Ольги Калашниковой, «детей у меня нет, только выблядки»), в мемуарах Серго можно найти такую вот страницу: