Русский диверсант абвера. Суперагент Скорцени против СМЕРШа

Но самое мое яркое воспоминание о том августе — это, конечно, голубоглазая Ева. Вначале мы просто понравились друг другу, однако очень скоро наши отношения переросли в нечто большее… Даже сейчас, по прошествии года, не могу точно сказать: была ли это внезапно вспыхнувшая любовь или мимолетная страсть? Как бы там ни было, уже через неделю мы оказались в объятиях друг друга. Произошло это в деревянном пляжном домике в небольшом курортном городке Пиллау: туда, к побережью Балтийского моря, мы регулярно выезжали на пригородном поезде — загорать и купаться. Ева была далеко не девочка — еще зимой ее обручили с одноклассником, лейтенантом-летчиком (их свадьба должна была состояться через полгода), но вскоре жених погиб.

В тот жаркий август она отдалась мне со всей нерастраченной страстью молодой, здоровой и сильной женщины…

Когда мы с Гансом возвращались на фронт, Ева крепко обняла меня и сказала на прощание сквозь слезы: «Ты еще узнаешь, какими верными могут быть немецкие женщины и как они умеют ждать! Я буду ждать тебя, любимый! Я буду тебя ждать…» До сих пор я отчетливо помню ее невысокую фигурку с пышными распущенными белокурыми волосами на перроне кенигсбергского вокзала…

На фронте я получил от нее письмо, потом другое — ответил один раз. Затем наша переписка неожиданно оборвалась: Ганс объяснил, что его сестру эвакуировали куда-то в Южную Германию. Догадывался ли он о наших отношениях? Конечно… Вскоре лейтенант Клост погиб, и моя связь с Евой оборвалась окончательно. Если честно, я рассматривал нашу короткую близость как обычное любовное приключение и вскоре начал о нем забывать. Но две недели назад снова получил от Евы письмо, которое меня ошеломило: оказывается, у меня есть сын! Она писала, что в конце мая родила мальчика, отец которого я! Ева долго не решалась мне об этом написать, но потом собралась с духом — раз я отец, то должен все знать. Еще сообщила, что ребенка назвала Александром. «Как меня!» — подумал я, словно в лихорадке перечитывая письмо, которое меня крайне взволновало (Еще бы — я теперь отец!!). Но перед заброской я так и не собрался написать ей ответ…

…Сильный толчок прервал мои воспоминания — пора было возвращаться на грешную землю. «Полуторка» резко затормозила и остановилась, я откинул капюшон и осмотрелся по сторонам. Это была тихая асфальтированная улочка с растущими вдоль узких тротуаров тополями и двухэтажными, дореволюционной постройки домами из красного кирпича.

— Приехали! — бодро оповестил меня Михаил, вылезая из кабины.

Я подхватил вещмешок и выпрыгнул из кузова на тротуар. Начал моросить обычный для средней полосы мелкий осенний дождик, и я не стал снимать плащ-палатку, которая укрывала меня от ветра в кузове. Прохожих было немного, изредка проезжали автомобили — в основном грузовые. Я отдал честь проходившему мимо под руку с молодой симпатичной женщиной армейскому полковнику и поспешил вслед за Спиридоновым, который умудрялся при своей хромой ноге развивать вполне приличную и для нормального пешехода скорость. Немцы были хорошими учителями: в разведшколах абвера, различных «Цеппелинах» и прочих подобных заведениях в головы курсантов накрепко вбивали многочисленные конспиративные премудрости. Поэтому я был уверен: Михаил отпустил подбросившую нас полуторку на приличном расстоянии от нужного нам адреса. В том, что мы в розыске, не приходилось сомневаться — так что, если смершевцы выйдут на подвозившего нас шофера, это им мало что даст.

Мы еще полчаса петляли по проходным дворам и соседним улицам, прежде чем оказались у цели…

Приложение 12.1

ОПЕРАТИВНАЯ ИНФОРМАЦИЯ