Русский иностранец Владимир Даль

«Неожиданное и нелепое приключение, которое заслуживает подробного описания. Вчера утром, около двенадцати часов, я вернулся с лекции из Екатерининского института и, ничего не подозревая, преспокойно занимался у себя в кабинете. Вдруг является жандармский офицер и в отборных выражениях просит пожаловать к Леонтию Васильевичу Дубельту. <…>

Приехавший за мною офицер справлялся у меня о квартире Куторги, которого также требуют к Дубельту. <…>

Я приехал в канцелярию раньше Куторги; через полчаса явился и он. Нас ввели к Дубельту.

– Ах, мои милые, – сказал он, взяв нас за руки, – как мне грустно встретиться с вами по такому неприятному случаю. Но думайте сколько хотите, – продолжал он, – вы никак не догадаетесь, почему государь недоволен вами.

С этими словами он открыл восьмой номер “Сына отечества” и указал на два места, отмеченные карандашом. Вот эти места. Статья Ефебовского, под заглавием “Гувернантка”, повесть. Описывается бал у одного чиновника на Песках. “Я вас спрашиваю, чем дурна фигура вот хоть бы этого фельдъегеря, с блестящим, совсем новым аксельбантом? Считая себя военным и, что еще лучше, кавалеристом, господин фельдъегерь имеет полное право думать, что он интересен, когда побрякивает шпорами и крутит усы, намазанные фиксатуаром, которого розовый запах приятно обдает и его самого и танцующую с ним даму…” Затем: “прапорщик строительного отряда путей сообщения, с огромными эполетами, высоким воротником и еще высшим галстуком”.

– Так это-то? – спросил я у Дубельта.

– Да, – отвечал он: – граф Клейнмихель жаловался государю, что его офицеры оскорблены этим. <…>

Дубельт повел нас к Бенкендорфу.

Бенкендорф, почтенного вида старик, которого я видел в первый раз, встретил нас с лицом важным и печальным.

– Господа, – сказал он кротким и тихим голосом, – мне крайне прискорбно, что я должен вам объявить неприятную весть. Государь очень огорчен местами журнала, которые вам уже показали. Он считает неприличным нападать на лица, принадлежащие к его двору (фельдъегерь), и на офицеров. Я представил ему самое лучшее свидетельство о вас, говорил о вашей репутации в обществе – одним словом, сделал всё, что мог, в вашу пользу. Несмотря на это, он приказал арестовать вас на одну ночь».

Трудно было жить в царской России не только писателям, но и цензорам.

И. С. Тургенев

В 1840-е годы начало выступать в печати новое, более молодое, по сравнению с В. И. Далем, поколение талантливых русских литераторов.