Русский иностранец Владимир Даль

«…если бы поклонники европейского просвещения от безотчетных пристрастий к тем или другим формам, к тем или другим отрицательным истинам захотели возвыситься до самого начала умственной жизни человека и народов, которое одно дает смысл и правду всем внешним формам и частным истинам, то, без сомнения, должны бы были сознаться, что просвещение Запада не представляет этого высшего, центрального, господствующего начала, и, следовательно, убедились бы, что вводить частные формы этого просвещения – значит разрушать, не созидая, и что если в этих формах, в этих частных истинах есть что-либо существенное, то это существенное тогда только может усвоиться нам, когда оно вырастет из нашего корня, будет следствием нашего собственного развития».

И. В. Киреевский

Отыскиванием, выявлением нашего, русского корня, выраженного в языке, в пословицах, поговорках, сказках, всю жизнь занимался В. И. Даль.

Для западников и для их лидера В. Г. Белинского были ненавистны не только мысли, высказываемые славянофилами, но и журнал – «Москвитянин» (выходил в Москве с 1841 по 1856 год, редактор-издатель М. П. Погодин, ближайший сотрудник С. П. Шевырёв), через который они делались всеобщим достоянием. Виссарион Григорьевич 14 апреля 1842 года писал из Петербурга актеру М. С. Щепкину:

«Что, не явились ли в Москве мощи Ф. Н. Глинки или он по-прежнему гниет заживо, а Петромихали[17] (Погодин) с Шевыркою пропитывают свой пакостный журнал запахом его смердящего тела? <…>

Благословляю вас всех, равно как и всех честных, благородных и умных людей на свете, и проклинаю Погодина с Шевыркою, всех моралистов, пиэтистов, мистиков, ханжей, лицемеров, обскурантов и т. п. И поручаю Нелепому (да сохранит аллах его красоту и горло) возложить руки на благословляемых мною и прокричать перед проклинаемыми: для последних это будет хуже всякой казни».

Нелепый – прозвище обладавшего очень громким голосом переводчика Н. Х. Кетчера. Его портрет дал в «Былом и думах» А. И. Герцен:

«Высокий ростом, с волосами странно разбросанными, без всякого единства прически, с резким лицом, напоминающим ряд членов Конвента 93 года, а всего более Мара, с тем же большим ртом, с тою же резкой чертой пренебрежения на губах и с тем же грустно и озлобленно-печальным выражением; к этому следует прибавить очки, шляпу с широкими полями, чрезвычайную раздражительность, громкий голос, непривычку себя сдерживать и способность, по мере негодования, поднимать брови всё выше и выше. <…> Открытая, благородная натура с детства поставила его в прямую ссору с окружающим миром; он не скрывал это враждебное отношение и привык к нему. Несколькими годами старше нас, он беспрерывно бранился с нами и был всем недоволен, делал выговоры, ссорился и покрывал всё это добродушием ребенка. Слова его были грубы, но чувства нежны, и мы бездну прощали ему».