Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Заметнейшая тенденция и традиция – non-fiction в прозе поэтов («Охранная грамота» и «Люди и положения» Бориса Пастернака, проза Марины Цветаевой целиком, «Шум времени», «Четвертая проза» и «Путешествие в Армению» Осипа Мандельштама) – не прекращается и в наши дни. (Если поэт обращается к прозе, то non-fiction ему удается подчас гораздо лучше, чем fiction. ) «Да, там, где обливаются горячим маслом мясистые рычаги паровозов, – там дышит она, голубушка проза, – вся пущенная в длину – обмеривающая, бесстыдная, наматывающая на свой живоглотский аршин все шестьсот девять николаевских верст, с графинчиками запотевшей водки» («Египетская марка»). Вспомним прозо-опусы Ольги Седаковой, особенно «Путешествие в Тарту»; ярко-гротескны страницы доподлинных описаний в прозе Елены Шварц. Безусловно к non-fiction отнесем и «Отдельного» Инны Лиснянской (повествование об Арсении Тарковском, но не только о нем), и ее монороман, как И. Л. обозначила жанр «Хвастуньи» в подзаголовке.

А сами стихи? К редким, редчайшим удачам в жанре поэмы (вот она-то точно «почти умерла») отношу именно поэмы -non-fiction:

например, «Однофамилец» Олега Чухонцева, его же descriptio (в буквальном переводе с латыни – описание) «Закрытие сезона». Недавно нужно было мне что-то уточнить в сознании по поводу шестидесятых и их персонажей – взяла с полки не только знаменитый трехтомник «Теории литературы» с Ко-жиновым, Палиевским и Гачевым (а то с легкой руки Ст. Рассадина – вот, кстати, еще один non-fictionist – к шестидесятникам относят преимущественно группу «Юности»), но и томик с чухонцевским «Однофамильцем», —

Была компания пьяна,

к тому ж, друг дружку ухайдакав,

как чушки рвали имена:

Бердяев! Розанов! Булгаков!

при этом пусть не короли,

но кумы королю и сами:

тот из князей, тот из ИМЛИ,

а та – с зелеными глазами, —

уводящим «правду» (на то она и поэзия) в иные сферы. А вот и почти бесстрастная по тону регистрация, descriptio, конкретно-детализированное, точное описание плюс диагноз, тоже – с именами, фамилиями, «явками» и «адресами» современной действительности:

Послеполуденное равновесье. Деятельный столбняк.

У Дома творчества бродят козы, на кортах стучит элита,

альфа-ромео летит по парку, распугивая собак,

белая с темными окнами – знак начальника и бандита.

Рифмы – элита/бандита – достаточно для того, чтобы сжать до формулы длиннейшие социологические опросы. Но дело не только в этом, дело в отсутствии расстояния и так называемого лирического героя. Автор дружески говорит с собеседником, даже не читателем, а «своим человеком»:

Изергина, говорят, жива, а уж Альберта нет…

Допущенность – официальная – «правды» влияла на авторский выбор – пойти по дорожке fiction или non-fiction. В конце оттепели Юрий Трифонов написал «Отблеск костра», а потом перешел-таки на fiction, прозу эзопова языка, для non-fiction невозможного; и только в конце жизни, то ли чуя новый, грядущий воздух свободы, то ли устав от «эзопа», сочинил свой «Опрокинутый дом». Вообще-то всегда была эта потребность в прямом авторском высказывании: что в «Затесях» Виктора Астафьева, что в последних рассказах Юрия Казакова. Но темы, темы… Но мысли, мысли… Но осторожность, остерегающая: хватит, хватит… Так что лучше —