Русский национализм и национальное воспитание

«Прелесть русской жизни заключается в ее глубокой прирожденной сердечности и в отсутствии лицемерия. Русские снисходительны к недостаткам других и не только надеются, но знают наверное, что по отношению к себе они встретят ту же снисходительность» (Беринг). Эта доброта присуща всему русскому племени, присуща как преступнику, так и судье. Законы России более, чем каких-либо других стран, отличаются мягкостью, снисходительностью и прощением, – народные судьи (присяжные) рады всякому случаю, чтобы еще больше смягчить этот, и без того слабый закон. Такое благодушие нации нередко служит ей же самой во вред, но этот вред проходит мимо глаз нации и новые законы не строже. Сочетание добродушия и человечности и есть причина того обаяния, которое вызывает у иностранцев при встрече с ним каждый русский человек и все русское… Страна кажется на первый взгляд некрасивой, однообразной, лишенной блеска, климат – то слишком холодный и сырой, то слишком сухой и жаркий, народ кажется неповоротливым и тяжелым, везде много грязи, пыли, беспорядка, нищеты, – и, несмотря на все это, даже иностранец, поживший в России и знающий русский народ, никогда не освободится от непреодолимого влечения к ней, от влияния скрытого в ней очарования (Беринг).

Из доброты вытекает также и благожелательность. Далее из доброты сердечной вытекает еще одно русское свойство – щедрость. Русские не привыкли делать доброе дело в меру. Если он что делает, то делает во всю ширь. Бедный отдает последнюю копейку, последнюю рубаху, последний кусок хлеба, – богатый тоже не задумается долго над даянием. Скупость и скаредность не свойственны славянской натуре. Даже расчетливость ей противна. Немецкая расчетливость чужда славянской нации и возбуждает в славянах если не негодование, то отвращение.

Расчетливость французская стоит посредине между славянским радушием и немецкой скупостью. У славян именно и симпатично то, что они проявляют свою щедрость не «скрепя сердце», а от радостной души и с веселым сердцем.

Очень часто внешний вид русского далеко не соответствует его внутренней доброте и задушевности. Особенно это видно у малороссов. На первый взгляд они кажутся суровыми и необщительными, но очень скоро этот страшный на вид человек является детски добрым и расположенным.

Дитя доброты – жалость. Она у русских в их природе. «Чувство жалости – величайший дар русского народа. Неоценимый вклад, который русские авторы сделали в сокровищницу мировой литературы, – это то, что дали нам одни только русские и ни один другой народ. Поэтому если реализм может быть жизненным, не будучи жестоким, если сатира может быть столь беспощадной, если понимание в жизни всего смешного может быть столь широким без примеси злобы, то почва доброты, на которой все это выросло, должна быть действительно богатой и источники жалости, которые эту почву питают, должны быть действительно многоводны» (Беринг).

Русская жалость настолько коренное чувство нации, что проглядывает на каждом шагу нашей жизни. Преступники – эти враги общества, разрушающие его благополучие, подрывающие его благосостояние, покушающиеся на самую его жизнь, – известны в народе под именем «несчастненьких».

Где та война русских, где бы русский солдат, сейчас же после боя и в промежутке между ним, не проявил доброты и благодушия к неприятелю. Чем ответили наши солдаты на жестокие зверства и подлые издевательства прусского солдата, как не жалостью и прощением. А разве русские полагали разницу между ранеными русскими и раненым хищным животным немцем? И это после всех тех подлых издевательств, которые проявили варвары немцы к мирным жителям России, привезшим им деньги за лечение… Только органическая национальная черта может держаться и проявляться столь крепко и неизменно, как она проявилась у русских.

Сочувствие у русского тоже есть, – но оно проявляется только тогда, если ближний затеял нечто доброе, – на зло русский не идет в сотоварищи, – на злое нет у него сочувствия. Сострадание потому вызывает участие, что оно сопутствует страданию. Сочувствие может быть соучастником и доброго и недоброго, поэтому оно проявляется у русских славян частично, то есть по отношению к одному только доброму.

Сестрой жалости является сострадание, которое столь же крепко и столь же ярко у русских, как и остальные добрые черты. Русский не может пройти мимо несчастья ближнего, понимая под ближними каждого человека в самом широком евангельском смысле. Важно то, что у русского чаще наблюдается не сочувствие, а сострадание.