Русский национализм и национальное воспитание

И это вполне понятно, потому что наша российская революция – не русская, а антирусская, инородческая. Потому что революция эта есть не что иное, как бунт инородчества во главе с еврейством против России и русского народа как внутренних ее «двунадесяти языков», против ее национального, то есть государственного, единства и целости (А.П. Липранди[63]).

Все вышеизложенное укрепляет нас в незыблемом положении: Россия должна быть единой и нераздельной. Во главе государства должен стоять русский народ во всех его трех разветвлениях. Те из инородцев, кои имеют культурное право на самостоятельное существование, в такой только мере могут стать равноправными, в какой мере они станут русскими. Народности с низшей культурой должны слиться с русскими, и тогда они получат все права русских граждан.

Наши права на господство в Русском государстве будут – права крови. Державная господствующая нация достигла такого своего состояния путем пролития моря крови своих детей и потери сотен тысяч своих граждан. Данную территорию и всякую соподчиненную нацию она получила путем упорной борьбы. Если бы она не победила, то была бы побеждена и ее судьба была бы та же, в какой пребывают соподчиненные нации. Затем – права исторического бытия. Русский народ не имеет права забывать свою историческую судьбу и должен отстаивать свое положение и назначение. Права имущественного, ибо Россия затратила миллиарды на свое строительство, проценты которых она платит и ныне. Далее – право самосохранения своего целого, своей мощи, своей силы, своего единства, своего бытия. Право культурного бытия и культурного превосходства над прочими нациями. В этом отношении даже патентованный кадет Петр Струве отдает России должное. Выделяя Польшу и Финляндию, по долгу службы он говорит, что «кроме Финляндии и Польши, приобщение к русской культуре означает подъем на высшую степень»[64]. Наконец, право победителя и право собственности: кто не сохраняет, тот теряет.

4

Да позволено будет остановиться на одной невыгодной особенности характера русского народа.

Русские отличаются застенчивостью, добродушием, снисходительностью, кротостью и смирением. Все это добродетели. Но А.С. Хомяков[65] прав, говоря: «Всякая добродетель имеет свою крайность, в которой она становится несколько похожей на порок. Мы впадаем иногда и в ту крайность, которая, без сомнения, лучше самохвальства; но все-таки не заслуживает похвалы и унижает нас в глазах западных народов. Наша сила внушает зависть. Собственно, признание в духовном и умственном бессилии лишает нас уважения, вот объяснение всех (злостных) отзывов Запада о нас. Неуважение к нравственному и духовному историческому закону унижает неизбежно наш народ в глазах других народов. Нам случается впадать в эту крайность». Достоевский идет даже дальше. Он отмечает в русском человеке самоосуждение и самоумаление и даже признает ту черту не заслуживающей порицания. Л.Н. Толстой самопожертвование доводит до непротивления злу… Все это, быть может, и симпатично в теории, но в практике, политической Жизни державного народа кротость, смирение и самопожертвование часто бывают не только излишни, но и вредны.

Так и в вопросе господства русской нации в пределах Русского государства сплошь и рядом мы являемся излишне уступчивыми и излишне кроткими. Сказав, что «Россия для русских», мы сейчас же стараемся смягчить эту фразу тысячами оговорок, которые нередко низводят основную мысль к нулю.

Нет, в деле единодержавия мы должны точно и определенно сказать и стоять на том: Россия едина и неделима. Все составные части ее не есть отдельные части, а нераздельные части единого тела, и нет между этими частями никаких границ. Русская нация есть единая державная и господствующая нация, и только она одна имеет право господства в государстве. Всякий инородец тогда только сможет пользоваться всеми правами русского, когда он станет поистине духом русским человеком. Все русские и инородцы, помышляющие злое Русскому государству, не имеют права на пользование правами русского гражданина.

В этом отношении нельзя не согласиться с мнением М.О. Меньшикова[66], который говорит следующее: «Самое имя национализма обязывает заботиться о восстановлении нации во всем значении ее титула, а этот титул как дарственный противоположен понятию о рабстве. Подобно другим независимым народам, русский народ именует себя государственным, а государ-ствование есть полнота свободы. Не с целью умаления, а с целью укрепления величества народного националисты настаивают на законном укреплении свободы, ибо беззаконие – одинаково вверху или внизу – есть, прежде всего, слабость».

«У нас, русских, есть две страшные силы, – говорит Достоевский, – стоящие выше всех остальных во всем мире, – это всецелость и духовная неразделимость миллионов народа нашего и теснейшее единение его с монархами». Мы укажем на третью силу, еще более укрепляющую первые две, – православие.