Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны.

Волнения 1900 г. совершенно ясно доказали, что при условии прохождения Сибирской магистрали на протяжении 1200 верст по китайской территории нельзя рассчитывать на поддержание и в будущем прочной связи с Россией. Дабы прочно обеспечить наше положение на Дальнем Востоке, необходимо было быстро строить железную дорогу по нашим владениям на правом берегу Амура и в то же время поставить Северную Маньчжурию в такое положение, чтобы эта провинция не ослабила бы при помощи нами же построенной дороги нашего положения на Дальнем Востоке.

Так как маньчжурский вопрос послужил вместе с корейским поводом к войне, необходимо с некоторой подробностью остановиться на том, каких взглядов держался военный министр по отношению к этим двум вопросам.

Обязательства, взятые на себя совершенно добровольно Россией относительно Маньчжурии, имеют основанием правительственное сообщение 19 августа 1900 г., в котором опубликована циркулярная телеграмма управляющего Министерства иностранных дел от 12 августа 1900 г.

В этой телеграмме изложено, что наше правительство приняло за руководство по отношению к китайским [144] событиям в числе прочих следующие основные начала: «Сохранение исконного государственного строя в Китае и устранение всего того, что могло бы повести к разделу Поднебесной империи».

Далее говорится, «что если мы и были вызваны действиями китайцев ко вводу своих войск в Маньчжурию и занятию Ньючуану, то эти временные меры отнюдь не могут свидетельствовать о каких-либо своекорыстных планах, совершенно чуждых политике императорского правительства, и как скоро в Маньчжурии будет восстановлен прочный порядок и будут приняты меры к ограждению рельсового пути, Россия не преминет вывести свои войска из пределов соседней империи, если, однако, этому не послужит препятствием образ действий других держав».

Это правительственное сообщение явилось в то время, когда у нас в Азии стояло свыше 100 000 войск под ружьем.

Нельзя поэтому сомневаться в нашем самом искреннем намерении в то время действительно уйти из Маньчжурии.

В 1901 г. правительственным сообщением 23 марта эти обещания были вновь повторены.

Ни противодействие Китая, ни заключенный в январе 1902 г. и явно направленный против нас англо-японский договор не оказались в то время достаточными причинами, чтобы русское правительство перестало надеяться на возможность выполнения нами добровольно взятых на себя обещаний очистить Маньчжурию.

Но возможность полного выполнения этих обещаний вызвала сомнения уже в 1900 г. Прежде всего нельзя было не прислушиваться к мнению начальствующих лиц на Дальнем Востоке, которые не признавали в русских интересах желательным и возможным увод наших войск из Маньчжурии.

Образ действий в Маньчжурии китайских властей, многочисленные шайки хунхузов, необходимость производить еще в 1901 г. серьезные военные экспедиции — все это поддерживало наших начальников на Дальнем Востоке [145] в мнении, что мы поторопились дать обещание очистить Маньчжурию.

Несмотря на уже существовавшие сомнения в возможности выполнить обещание об очищении Маньчжурии, нами в марте 1902 г. был заключен договор с Китаем. Этот договор явился естественным развитием правительственных сообщений, сделанных в 1900—1901 гг. Предполагалось, что этот договор введет определенность в наше положение на Дальнем Востоке. Но скоро стало очевидным, что надежды эти не оправдались. В особенности огромные расходы, произведенные в 1900—1903 гг. на железную дорогу, войска и флот, вызывали неотступную мысль: будут ли самые существенные интересы России охранены в достаточной степени, если мы, руководствуясь обещаниями, данными в 1900 г., соблюдем точно договор 26 марта?