Русско-японская война и ее влияние на ход истории в XX веке

За сражение при Ляояне, сражение на реке Шахе и осаду Порт-Артура японская армия заплатила чрезвычайно высокую цену. Военные стратеги в Токио признавали необходимость победы в генеральном сражении, подобному франко-прусской битве при Седане – победы, которая положит конец войне и вынудит Россию сесть за стол переговоров. Части Куропаткина также несли потери, но к нему прибывали новые войска, и он построил новые оборонительные позиции в Мукдене. У японцев не было другого выбора: они поставили все на заключительную стадию наземной войны. Это было одно из самых крупных сражений в истории человечества[77]: приблизительно 275 000 русских ожидали 200 000 японцев. По итогам сражения, которое продолжалось с 20 февраля по 10 марта 1905 года, потери японцев составляли 70 000 человек, а русских – 90 000[78]

. Однако это не стало битвой за Седан, как того хотели японцы, поскольку русская армия не была разбита и все угрожала японским войскам, даже несмотря на то, что в результате угрозы революции внутри страны дальнейшая мобилизация в России прекратилась. В то же время Россия была неспособна на финальное наступление[79] в Маньчжурии и пребывала в оборонительной коме. В 1904 году невозможно было представить быстрое истощение финансовых и военных возможностей Японии[80]

, но в 1905 году ущерб, нанесенный войной, положил конец новым атакам. Россия не победила ни в одном наземном сражении. Однако Российская империя перебросила в Маньчжурию больше войск, чем кто-либо мог представить в 1904 году, и эти войска продолжали представлять собой угрозу, пока армия оставалась непобежденной [Nish 20056: 17; Towle 19806: 111]. Также Япония не могла организовать блокаду России [Betts 1934: 593]. На суше, как это описал в 1909 году Уилкинсон Д. Берд, огромный европейский Голиаф «был, таким образом, вынужден принять поражение от более слабой нации, которая путем тщательной подготовки и умелой организации, что немаловажно для успеха военного предприятия, при помощи рассудительных союзников оказалась способна побить более сильного соперника» [Bird 1909: 65].

Наблюдатели пытались объяснить это различными факторами, например тем, что амбиции России на Дальнем Востоке не были национальными, а выражали личные цели различных представителей руководства страны, среди которых были и вероломные фигуры [Bird 1909: 65]. В качестве другой причины называют оборонительный характер ведения войны Россией:

Весь ход военных операций снова доказывает, что не так сложно спланировать, как сложно придерживаться решения, а именно это требуется для успешного ведения войны; хотя, естественно, хороший и отлично исполненный план – это недостижимый идеал. <…> Ценность и значимость инициативы – вот еще один урок этой войны [Bird 1909: 66].

Также Берд видит причину поражения России в сомнениях Куропаткина:

Куропаткин не был дураком, как это обычно считается. Люди, знавшие его, говорили, что он казался умным, культурным человеком, изучившим военную литературу. О нем отзывались как о решительном человеке, в значительной степени обладавшем так необходимым опытом в военном деле, и ранее отличившемся на службе. Казалось, что, таким образом, у него есть все качества, которые требуются генералу. Тем не менее он проиграл. Груз ответственности оказался слишком велик для него, ему не хватило характера, чтобы воплотить свои планы в жизнь, навязать волю оппоненту [Bird 1909: 69].

Берд не был одинок в своей оценке. Немец Эберхард фон Теттау (1857–1922), находившийся при русской армии и наблюдавший за ней, поделился плохим впечатлением от боевого духа и результативности русских. Он также винил в поражении офицеров, а не рядовых солдат:

Русский солдат человек верный, самоотверженный, относящийся к начальству с полным доверием – поэтому он в руках хороших руководителей представляет собой такой материал, какой едва ли может дать другая армия в мире. <…> Что этот материал все же не оправдал себя, – на это существует много причин, которые кроются собственно в подготовке и применении этого материала [Теттау 1907, 1:11-111].