Русско-японская война и ее влияние на ход истории в XX веке

Единственным человеком, которому мирный договор принес пользу как дома, так и за рубежом, был Теодор Рузвельт. Его роль в переговорах будет подробно проанализирована ниже.

Теодор Рузвельт и Портсмутский мирный договор

Норман Сол называл Рузвельта «церемониймейстером на каждом мероприятии» [Saul 2005:498], проходившем в Портсмуте; Тайлер Деннет даже назвал его «диктатором» [Dennett 1925: 243] мирных переговоров. Хотя президент, вероятно, заслуженно получил в 1906 году Нобелевскую премию [Wolff 20086: 126], необходимо помнить о том, что Рузвельт действовал во имя национальных целей США, которые опасались растущего влияния Японии по ту сторону Тихого океана. Если договор и был «существенным достижением»[226], то сугубо с американской точки зрения. Заключению мира посвящали стихи[227], о событиях в Портсмуте устанавливали мемориальные доски[228], но японцы и без того помнили о том, что там произошло. Я считаю, что этот договор стал отправной точкой на пути к Перл-Харбору и началу военных действий в Тихоокеанском регионе 36 лет спустя. Таким образом, Портсмутская мирная конференция не была, как утверждали Аллен Хокли и Стивен Эриксон, примером «успешной русско-японской дипломатии». И США были не «активным посредником» [Hockley, Ericson 2008: 1], а национальным государством, извлекшим выгоду из посредничества, хотя бы временно удержав под контролем амбиции России и Японии.

Рузвельту было необходимо удержать в Восточной Азии под контролем обе державы, потому что он, как и его коллеги в Лондоне, надеялся, что благодаря балансу сил в регионе сохранится политика открытых дверей в Маньчжурии. Следовательно, было необходимо, чтобы ни одна из сторон не достигла превосходства после войны. Таким образом, он действовал в национальных интересах США, а не сугубо ради мира в целом [Лукоянов 2007: 17; Trani 1969: 144–148]. Президент признавал амбиции так называемых «опоздавших» стран, Германии и Японии, но Россию он не любил даже больше из-за оккупации царскими войсками Маньчжурии и Кишиневского погрома[229]. Рузвельт восхищался японскими солдатами и их достижениями во время войны [Sinkler 1971: 395–396], но его отношение балансировало между благоговением и опасением, что в будущем в Восточной Азии возникнут проблемы. «Япошки играют нам на руку», – писал он Хею в июле 1904 года[230]. Соединенные штаты не были готовы остановить продвижение России, поэтому они охотно принимали Японию в качестве географического барьера и активных сторонников идеала открытых дверей в регионе [Trani 1969: 9]. Кроме того, Рузвельту не нравился российский дипломат в Вашингтоне Кассини, которого он описывал как лжеца. Его взаимоотношения с японским послом были лучше с самого начала, что стало ключом к хорошим отношениям двух стран[231].

Однако по мере увеличения числа побед Японии Рузвельт кардинально изменил свое мнение. Как и многие люди, боявшиеся «желтой опасности» в Азии, президент осознавал возможную угрозу имперских амбиций Японии в Восточной Азии. Он писал Спрингу Райсу, что война в Маньчжурии может в будущем привести к конфликту между Японией и США[232]. Полная победа японских друзей могла бы сделать их слишком сильными. Поэтому у президента США были вполне прагматичные ожидания: «Возможно, обе державы будут сражаться до тех пор, пока они обе порядком не обессилят, и тогда мир будет установлен на условиях, которые не будут нести в себе ни желтой, ни славянской опасности»[233]. Он не раз упоминал об опасениях, что японцы вследствие своих военных успехов не будут иметь себе равных, в том числе сказал послу Франции Жюлю Жюсерану, что «наилучшим вариантом было бы, если бы русские и японцы в ослабленном положении оставались в противостоянии, уравновешивая друг друга» [Jusserand 1933: 300–301]. Во время войны президенту не нравилось, что японцы держали журналистов и военных наблюдателей в стороне от военных событий, а также то, что японский флот нарушил нейтралитет Китая, проследовав за русским броненосцем в нейтральную гавань. Но он сохранял дружественное отношение, несмотря на то что японское правительство полностью игнорировало его советы [Esthus 1966:48–51]. Когда японцы обратились к нему, чтобы он стал посредником в переговорах «всецело по своей инициативе»[234], Рузвельт действовал уже не столько во имя Японии, сколько для сохранения выгодного для США баланса сил.

Рузвельт был не единственным американцем, осознававшим, что военный успех Японии может нести в себе угрозу. В своей статье «Победы Японии: угроза или благословение»[235] Уильям Эллиот Гриффис (1843–1928) высказывал то же мнение: