Русско-японская война и ее влияние на ход истории в XX веке

Во-первых, Шлиффен не мог написать военный план на основе результатов войны, которая еще не завершилась. Во-вторых, Россия занималась передислокацией войск, но Шлиффен, как сказано выше, с уверенностью признал ее слабость и наблюдал политические события в стране, сотрясаемой революционным движением. Хотя Цубер стремился «доказать, что никакого плана Шлиффена не было» и он «был выдуман Генеральным штабом в оправдание провала Марнской кампании 1914 года» [Zuber 2002: 5], он доказал лишь то, что его взгляд на происходящее слишком европоцентричен, чтобы осознать значение Русско-японской войны. План Шлиффена, конечно, стал одной из причин увеличения армии Германии [Zuber 2011: 7], но эти силы были использованы исключительно против Франции, а против России нет, так как казалось, что она не представляет угрозы. Утверждение Цубера, согласно которому «идея, что русская армия в 1905 году была разбита, не нашла отражения в отчетах немецкой разведки 1905 года» [Zuber 2011:27], – просто неправда, поскольку, как показано в этой книге, у военачальников германских армии и флота имелся живой интерес к донесениям о событиях в Восточной Азии и почти все они пришли к единому заключению, что военные силы России больше не представляют угрозы.

Несмотря на то что Цубер получил докторскую степень в немецком университете[367]

, то, как он использовал источники в своей работе, далеко от критического подхода, принятого в науке, в особенности, но не исключительно, в Германии [Foley 2014: 68]. Цубер просто фокусируется на источниках, подтверждающих его идею; однако ему достаточно было бы лишь посмотреть другие донесения[368], относящиеся к этой войне, чтобы изменить свое мнение. Похоже, что в своих размышлениях он был слишком далек от Русско-японской войны, и географическая отдаленность событий привела, по всей видимости, и к интеллектуальным ограничениям. Цубер предлагает «радикальную интерпретацию военного планирования Германии до 1914 года» [Foley 2014: 73], которая не выдерживает критики в свете глобальной интерпретации Русско-японской войны. Цубер описывал Шлиффена как человека, «не информированного о международных делах и не проявляющего к ним интереса» [Gross 2014: 86], – вероятно, в той же степени, что и сам оправдывающийся автор. Для полного понимания идеи, заложенной Шлиффеном в свой меморандум, необходимо взглянуть на события 1905 года глобально, что однозначно включает оценку исхода Русско-японской войны и связанного с этим заката военной мощи и потенциала России как серьезной угрозы для европейских великих держав. Следовательно, Цубер недооценивает Шлиффена, поскольку пытается описать его как «аполитичного военного технократа, навык оперативного планирования которого развивался в политическом (и международном) вакууме» [Gross 2014: 111].

Ян Кусбер, специалист по русской истории, подчеркнул влияние войны на военное планирование в Европе, так как «во время Русско-японской войны 1904–1905 годов военачальники армии и флота Российской империи ясно увидели инфраструктурные и логистические недостатки ее вооруженных сил» [Kusber 2014: 248]. Также в результате этого в России после войны шло обсуждение того, как реорганизовать армию и сделать «русский каток» сильнее [van Dyke 1990: 131–154][369]. В Германии же, напротив, Россию обсуждать перестали, так как война открыла «окно возможностей» [Kowner 2007: 7], в период которого Российская империя не сможет вмешиваться в противостояние Германии и Франции. Таким образом, военные стратеги могли одновременно планировать на Западе как наступательную, так и превентивную войну [Kowner 2007: 6–7]. Однако подписание англо-французского соглашения помешало немедленному осуществлению этого плана, и в конечном итоге в 1914 году его заменил план Мольтке, частично вобравший идеи, принадлежавшие Шлиффену. Я не согласен с Цубером и, наоборот, хотел бы поддержать оценку, данную Мэттью С. Селигманом, согласно которой война в Восточной Азии «оказала огромное влияние на мышление военного руководства Германии» [Seligmann 2007:118]. Абсолютно очевидно: план Шлиффена стал прямым следствием Русско-японской войны. Если бы не было событий в Восточной Азии и там не присутствовало бы немецких наблюдателей, Шлиффен не стал бы рассматривать возможность полномасштабной войны с Францией при незащищенном восточном фронте.