Русско-турецкая война 1686–1700 годов

Однако не успел он покинуть столицу, как туда прибыло еще одно татарское посольство во главе с ханским гонцом — Зорумом-агой (Зурум-батыром) в сопровождении возвращавшегося из Крыма толмача Петра Хивинца. Оно, наоборот, скорее сигнализировало о смягчении позиций Крымского ханства. В доставленной посланниками грамоте Селим-Гирей выражал готовность принять казну за два года «хотя и бес посланников, буде с телегами и со всем отдадут», однако просил, чтобы «для отдачи поминок по росписям» был прислан толмач, «которой бы умел грамоте». Одновременно хан заверял царей в своем намерении сохранять с Россией мир и настаивал на возобновлении миссий годовых посланников, полагая, что в предыдущие годы им «безчестья не было». Он обещал вскоре выслать на «разменное» место Велишу-бея Сулешева. 10 августа грамоты были заслушаны правительством. Принятое решение подтверждало намерение русской стороны выдать казну за два года, но посланников в Крым не посылать. На новую размену указали готовиться Л. Р. Неплюеву и дьяку М. Жаденову. Им же велели передать крымской стороне казну «с телегами, на которых будет привезена, и с коробами» (как показано выше, Селим-Гирей специально акцентировал на этом внимание). Но если «бей учнет просить под ту казну подвод до Крыму и в том ему отказывать, а буде учнет говорить с прошением и отговоритца в том от него будет не мочно и ему давать за подводы сто рублев, а по самой конечной мере дать ему вместо подвод двесте рублев, а подвод не давать». 14 августа крымским посланникам дали царскую аудиенцию. Указ о выдаче «корма» в дорогу, означавший отпуск из Москвы, был получен только 4 сентября[117].

Несмотря на колебания Крыма в вопросах годовых посланников и постоянные попытки зондирования намерения Москвы восстановить этот дипломатический институт, в целом позиция ханского двора в отношении России очевидно стала более дружественной. Об этом свидетельствовало и изменение отношения к русским дипломатам в Крыму, что подтверждается свидетельством П. Хивинца. Если год назад ему угрожали и держали под арестом, то теперь, по прибытии в Крым 25 июня его «поставили» на армянском дворе. Уже на третий день Селим-Гирей дал ему аудиенцию, сам принял царскую грамоту. «Съестной и конской» корм Хивинец получал «нескудной». На отпускной аудиенции в начале июня Селим-Гирей уверял русского дипломата, что «с великими государи, с их царским величеством в дружбе и любви быти желает наипаче прежних ханов»[118]. По сообщениям Хивинца, заверения России о намерении соблюдать мир даже после отмены годовых посланников оказали влияние на ханский двор. Когда в Крым приехал польский посланник с предложениями мирных переговоров, Селим-Гирей, сначала принял и отпустил его «с честью», поскольку опасался «за нерозменою прошлою великих государей с стороны войны», однако когда «после розмены присланы великих государей грамоты к хану, что мирной договор здержан будет без нарушения, и хан де тех полских гонцов з дороги поворотил и велел посадить их в Козлове (Гезлев. — Авт.) за караулом, а животы их все у них отобрал»[119].

С возвращавшимся в Крым Котлушой-мурзой Сулешевым поехал с царской грамотой от 14 августа толмач Иван Иванов. Грамота отвечала на послания хана, доставленные не только указанным крымским дипломатом, но и с Зорумом-агой. Великие государи подтверждали готовность соблюдать мир и провести размену в установленные сроки, заявляли о строгих запретах казакам и иным царским подданным нападать на крымские владения. При этом послание содержало длинный перечень нарушений мира со стороны Крыма и Турции, которые выражались в частых набегах подданных хана и султана на русские и украинские пограничные города[120].