Русско-турецкая война 1686–1700 годов

На первом, «крымском», этапе В. В. Голицын, выполняя зафиксированные в договоре 1686 г. обязательства перед Речью Посполитой, одновременно пытался добиться дипломатического соглашения с ханством, предусматривавшего (в зависимости от ситуации) или окончательную отмену поминок, или переход хана под верховную власть русских царей. То есть, с одной стороны, главнокомандующий, в наибольшей, пожалуй, степени за всю войну находился под давлением международных обязательств, так как организация походов на ханство была прямо прописана в договоре о Вечном мире. С другой стороны, он и царевна Софья связывали с крымскими кампаниями свои планы укрепления политического влияния и оттеснения от власти «партии» младшего царя. Указанные намерения получали непосредственное отражение в идеологии войны: в торжественном отпуске бояр и воевод, во вручении Голицыну целых двух булав, и особенно — в предоставлении ему знамени покорителя Казани Ивана Грозного. Отсюда «крымские» акценты российской пропаганды времен первого похода, выражавшиеся, правда, в ходе его подготовки достаточно размыто ввиду того, что в Москве не желали публично оглашать планы подчинения ханства, получившие четкое выражение в тайном наказе Голицыну.

Явные антиосманские и антимусульманские мотивы в формируемой правительством идеологии появляются лишь накануне второго Крымского похода. Их появление, несомненно, связано с успехами союзников, сформировавшими у Москвы представление о возможном скором падении Османской империи и вытекавшую из этого ее гипотетическую готовность принять участие в разделе турецких владений. Последнее, в свою очередь, должно было поддерживать уверенность Голицына в том, что бескомпромиссный натиск на ханство огромной русской армии заставит Селим-Гирея отступить от слабеющего сюзерена и «отдаться» под верховенство русских царей. Поэтому военно-политическая стратегия во втором походе 1689 г. осталась неизменной: наступление главной армии под Перекоп без серьезных операций против донских или днепровских крепостей. Такое «игнорирование» османских опорных пунктов имело политическое значение. В случае согласия Селим-Гирея на голицынские пропозиции русской дипломатии срочно бы понадобилось искать пути замирения с османами и выхода из войны. В Москве, возможно, полагали, что сделать это в условиях, когда ни Азов, ни Казы-Кермен не были затронуты русскими нападениями, будет гораздо проще. При этом русские правящие круги прекрасно осознавали важность этих форпостов в борьбе с собственно османским влиянием в Северном Причерноморье. Московское правительство располагало достаточно подробной информацией об артиллерийском оснащении, фортификационных особенностях и численности гарнизонов днепровских крепостей, планы удара на которые детально разрабатывались уже в 1688 г., за семь лет до их взятия.

В свое время К. Белкин-Стивенс и В. А. Артамонов справедливо отметили, что Крымские походы стали серьезной демонстрацией возможностей российской военной логистики, обеспечившей переброску значительных масс войска на дальние расстояния в условиях безлюдных и степных районов[2479]. Развивая этот тезис, следует отметить, что русскую военную машину первых лет войны действительно сложно в чем-то упрекнуть. Мобилизация была проведена в сжатые сроки и довольно успешно — явка на службу в основную армию в первый поход составила 90 %. Заготовленные запасы продовольствия были собраны и доставлены заранее в места сосредоточения войск; дополнительный провиант, переброшенный по речным артериям из Брянска и Смоленска через Киев до Кодака, даже оказался излишним и был использован в кампаниях 1688 и 1689 гг. Важную роль перевалочной и логистической базы сыграл построенный в рекордно короткие сроки Новобогородицк. В ходе подготовки второго похода русская военная бюрократия продемонстрировала умение учитывать недочеты и исправлять допущенные ошибки военного планирования. Весь 1688 г. под постоянным контролем держалась ситуация, касавшаяся наличия сухой травы в степях. Было сделано все, чтобы не допустить степных пожаров, подобных тем, которые помешали продвижению войска в 1687 г. Удалось исправить недостатки проложенного в первый поход маршрута, информация о котором собиралась довольно тщательно. Стоит отметить и деятельность русской разведки, благодаря которой мы имеем более менее полную информацию о политике Крыма и его мерах по подготовке обороны в обеих кампаниях.

В 1689 г. сроки мобилизации русской армии удалось еще ускорить, обеспечив ее выступление в марте. Не стоит недооценивать и организационные усилия русских военачальников высшего и среднего звена, позволившие осуществить в 1689 г. успешный переход по степной и ненаселенной местности огромного по тем временам войска, которое сумело с небольшими потерями выиграть сражение при Черной долине и прорваться к Перекопу. В целом, «бесславные» крымские кампании со всей ясностью показали, что военно-организационные структуры Московского царства не только не переживали кризис, но и находились на определенном подъеме.