Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Чтобы еще больше усилить их веру в собственные силы, русские офицеры им сообщили, что они не будут брошены одни. Сам генерал Скобелев после маневров в Сливене, в которых участвовали и гимнастические общества, публично сказал, что, если на них нападут, пусть знают, что увидят его в своих рядах. Даже генерал Столыпин, хотя и не так явно, поскольку являлся и ответственным политическим лицом — генерал-губернатором Восточной Румелии, заявил во всеуслышание: «Судьба вашей страны находится в ваших руках. Мы вам дали винтовки и патроны, обучили вас с ними обращаться, сейчас их оставляем в ваше пользование. Когда турки увидят, что вы настроены умереть, они не посмеют на вас напасть». И сколь ближе был уход русских войск из нашей страны, столь больше становилось беспокойство болгар, и столь интенсивней — деятельность русских офицеров. Берлинский договор сделал из Южной Болгарии турецкий вилайет, и европейская комиссия, приехавшая в Пловдив для выработки Органического устава для новой области, в первое время делала все, чтобы подвести болгар к мысли, что Европа действительно готовит им турецкий режим, подобный прежнему. Изменения, которые позже произошли в психологии и деятельности европейской комиссии, не могли успокоить болгарское население и вселить в него уверенность, что возвращение прежнего порядка вещей невозможно. Должен был появиться настоящий политический мессия, каким стал генерал Обручев[405], чтобы посеять успокоение в испуганных и в то же время обозленных болгар.

Царский посланник Обручев

Это было в апреле 1879 г. Власти известили население еще за день, что прибудет царский посланник, который им передаст волю царя-освободителя. Какой болгарин тогда мог не благоговеть перед словом русского императора. Перед полуднем все колокола всех пазарджикских церквей начали звонить. Население стало стекаться к церкви Святой Богородицы на Вароше. Мы прекратили преподавать и пошли в церковь. Она была переполнена публикой, которая стояла смирно и лишь время от времени с любопытством обращала глаза к главному входу. В какой-то момент появился высокий статный человек в генеральском мундире. После него вошел полковник Шепелев, бывший пловдивский губернатор, а сейчас — первый русский комиссар в международной комиссии, и некоторые другие офицеры. У генерала Обручева был величественная и самоуверенная походка. Когда он шел среди расступившейся публики, его голова возвышалась над другими… Он отвечал на почтительные поклоны с учтивостью, но и достоинством. Шел тихо и прямо, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, но не давая повод думать, что делает это из любопытства. Он шел прямо к архиерейскому трону, поднялся на две ступеньки, не усаживаясь на сам трон, обратился к присутствующим. (На ступенях церкви его встретило местное духовенство, облачившееся в свои церковные одежды.) Он осмотрел их, подождал немного, пока они разместятся, и стал читать манифест императора, который держал в руке. Он читал его по-русски отчетливо и выразительно. После того пригласил главного священника прочесть его по-болгарски. Как русский текст, так и болгарский перевод присутствующие выслушали с глубоким вниманием. Генерал Обручев бросил еще один общий взгляд и произнес речь, которая начиналась словами: «Вы слышали и поняли ли слова государя императора Александра? Поняли ли, чего он хочет?» В этой своей вразумительной речи он сказал болгарам, что не будет турецких гарнизонов в Балканских горах, что будущее страны зависит лишь от болгар, что договор, подписанный императором, не может не выполняться…

После его речи был совершен молебен с коленопреклонением за здравие и благоденствие царя-освободителя. Пока мы еще не вышли из церкви, мне сказали находиться в комнате церковного настоятельства, бывшей в церковном дворе, поскольку генерал Обручев пожелал частным образом увидеться с некоторыми пазарджикскими видными жителями и деятелями. Комната была весьма скромно обставлена и являлась частью одноэтажного здания. Приглашенных для встречи лиц было четверо. Войдя в комнату, генерал Обручев обратился к нам с вопросом, понимаем ли мы по-русски. Когда мы ему ответили утвердительно, он начал: «Господа, вы недавно слышали императорский манифест и мои объяснения. Сейчас я хочу, чтобы вы мне сказали, каковы причины, по которым населением в вашем округе не хочет примириться с новым порядком вещей? Скажите мне откровенно, ясно и будьте уверены, что я постараюсь оценить ответы со всей русской чистосердечностью». Мы переглянулись между собой, поскольку предварительно не договорились, ни как будем говорить с царским посланником, ни кто будет отвечать на его вопросы. Один из наших товарищей меня толкнул, и я понял, что он хочет, чтобы начал я… Я извинился, что мое знание русского языка слабо, но высказал надежду, что мы сможем друг друга понять.