С пингвином в рюкзаке. Путешествие по Южной Америке с другом, который научил меня жить

В это время Эуан распалялся все больше и больше, акцентируя свой каждый новый аргумент громким ударом ладони по столу. К тому же он начисто игнорировал мои намеки и увещевания о том, что нам пора идти. Он не замечал, что вокруг нашего столика собирается толпа людей и на их сердитых лицах было весьма враждебное выражение. Стало совершенно очевидно: парни, с которыми у нас завязалась эта дискуссия, находят ее крайне неприятной и не желают ее продолжать. Некоторые ребята пытались унять своих товарищей и советовали им не обращать внимания на разглагольствования Эуана.

– О’кей. Достаточно. Хватит! Мы больше не хотим с вами разговаривать. Хватит! Заканчиваем! – сказал Карлос и повернулся к нам спиной. Но сказал он это по-испански, и звучало это так:

– Okay. ¡Ya suficiente! ¡Basta! No queremos hablar mas contigo. Déjalo. ¡Basta! ¡Basta!

И тут время замедлилось, как случается, когда падаешь с велосипеда и понимаешь, что уже не в состоянии остановить свое падение.

– Ты кого назвал гребаным бастардом, а, гребаный бастард?! – заорал Эуан Карлосу и вскочил на ноги. Молниеносным движением он схватил пивную бутылку за горлышко, привычным жестом разбил ее о край стола, после чего в руках у него оказалась «розочка» – самое страшное и убийственное оружие, которое можно себе представить во время драки в баре. Острые обломки стекла угрожающе блеснули в поднятой руке Эуана. Второй рукой он схватил Карлоса.

Тут же один из вышибал сильно ударил Эуана палкой по руке, державшей «розочку», отчего тот ее уронил на пол, где она и разбилась. Два других охранника скрутили Эуана, схватив его за голову и плечи, а четвертый вцепился мне в воротник. В мгновение ока вокруг нас на пол попадали столы, стулья и бокалы, и охранники не без помощи некоторых посетителей выбросили Эуана на улицу. Меня же просто вывели. Я в ужасе смотрел на долговязую фигуру Эуана, распластавшегося на мостовой. Я просто не мог поверить в случившееся. Эуан стал медленно подниматься на ноги. На его лице появилась дурацкая бессмысленная улыбка, и он начал петь. Судя по всему, ему нравилось, как мы проводим свободное от работы время.

Я был в шоке от поведения Эуана и от того, что с нами произошло. Если честно, я вообще не любил драться. Я был обычным парнем, выросшим в сельской местности в графстве Сассекс, в небольшом и спокойном городке Даунс. За всю свою сознательную жизнь я всего пару раз участвовал в мальчишеских спорах, которые заканчивались обменом несколькими ударами с противником и были проведены по правилам Куинсберри[13]. Я быстрым шагом направился к станции подземки, быстро трезвея от свежего вечернего воздуха. Эуан поднялся с мостовой и стоял, покачиваясь, посреди улицы, выкрикивая «Гребаные бастарды!» и зачем-то подняв вверх два пальца в форме буквы V (в Аргентине никто не знает, что этот жест означает Victory («победа»). Охранники, уперев руки в боки, выстроились перед входом в заведение и смотрели на этот спектакль. Я шел, стараясь не шататься и идти по прямой.

Вскоре Эуан меня нагнал.

– Эй, ты куда собрался?

– Назад в школу! – ответил я, даже не взглянув на него. Я бы вообще с радостью от него отделался, подумывая, как объяснить директору школы, почему вернулся один. Как ни странно, я почему-то чувствовал за него ответственность, иначе уже давно затерялся бы в толпе и исчез.

– А че, ты не хочешь продолжить?

– Продолжить? ПРОДОЛЖИТЬ?! – своим вопросом он просто сразил меня наповал. – Нет, точно не хочу. У меня другое представление о том, как надо веселиться.

– Так он же назвал меня бастардом! – с негодованием ответил Эуан. – Я ж не мог ему такое спустить, – и он громко икнул.

– Он тебя бастардом не называл, – огрызнулся я. – Он сказал basta, что по-испански значит «довольно». Там даже и мухи-то не было, а ты из этого сделал слона.

Я уже был готов закончить фразу выражением «тупой ты бастард», но передумал. Кто знает, может, поблизости валяются пустые пивные бутылки?

Мы сидели в полупустом вагоне подземки, и Эуан разглядывал свои руки и трогал лицо, которые поцарапал о мостовую, когда его вышвырнули из бара. Потом он закатал рукав и показал мне огромный зловеще-синий синяк на том месте, по которому вышибала ударил его палкой.

– Гребаные бастарды! – пробормотал он. И через несколько секунд спросил: – Может, дернем по маленькому пиву перед возвращением?

– Нет! – ответил я. – Только не это. Меня еще никогда в жизни не выкидывали из бара.

Он посмотрел на меня искоса, словно никогда не встречал человека, которого регулярно не выставляли из бара или паба.

– Ты лучше расскажи, где ты так профессионально научился из бутылки «розочку» делать? – спросил я, пытаясь в уме соединить два образа Эуана: суперэрудированного интеллектуала и пьяного психопата.

– Там, где я вырос, это приходит с молоком матери, – прозаично ответил он.

Я охотно ему поверил, хотя внутренне содрогнулся при мысли, какие жуткие раны может нанести это страшное оружие.

Он уставился в окно и снова запел.

Я сделал вид, что его не знаю и с ним не знаком.