С пингвином в рюкзаке. Путешествие по Южной Америке с другом, который научил меня жить

В квартире я снова посадил пингвина в ванную, вытер его бумажными полотенцами, быстро принял душ и повесил свои мокрые вещи сушиться на батарею. После этого я принялся прибираться в квартире, чтобы замести следы пребывания в ней пингвина. Уборка квартиры заняла у меня приблизительно столько же времени, сколько и мытье пингвина. После этого я проверил, все ли вещи уложены в рюкзак, убедился, что правильно запомнил время отплытия катера на подводных крыльях, и решил, что мне надо поужинать. Холодильник был пуст, за исключением одного яблока и открытой банки сардин, которую я купил для пингвина. Ни то, ни другое не подходило в качестве последнего ужина во время хорошо проведенного отпуска. Вообще-то, я планировал поесть в ресторане, но эти планы строились еще до того, как на мою голову свалился этот пингвин. Я проверил, хорошо ли его вытер, и поставил в ванну. После этого я взял книжку и решил, что теперь-то могу спокойно пойти ужинать.

Соображая, как поступить с пингвином, я постепенно приходил к мысли, что мне придется взять птицу с собой в Аргентину. Мой маршрут передвижения был настолько плотным, что у меня просто не оставалось времени отвезти его в зоопарк в Монтевидео. Кроме всего прочего, я подумал о том, что если оставлю птицу в зоопарке Буэнос-Айреса, то смогу иногда навещать ее. Я принял решение, успокоился и перестал ломать голову на эту тему.

Недалеко от дома, в котором жил, я присмотрел один небольшой ресторанчик для прощального ужина перед отъездом из Уругвая. Я заказал оливки, стейк с картофелем фри и бутылку моего любимого аргентинского красного вина из винограда сорта мальбек, выращенного в провинции Мендоза.

Посетителей в ресторане в этот час было мало, общаться было не с кем, и я открыл книгу. Я читал новеллу под названием «Чайка по имени Джонатан Ливингстон»[7]

, очень популярную в начале семидесятых годов прошлого века, но читал я ее в испанском переводе, который назывался Juan Salvador Gaviota. Я глядел в книгу, но никак не мог сосредоточиться на чайках, потому что мои мысли были поглощены пингвином, сидевшим у меня в ванне. «Скорее всего, бедная птица умрет. Наверняка к тому времени, когда я вернусь, она будет уже мертва», – подумал я. Бедняга точно наглотался нефтепродуктов и погибнет от отравления. Это просто неизбежно. Не могу поверить, что одна птица может уцелеть, когда тысячи ее сородичей на пляже погибли. Она точно умрет к моему приходу, решил я и подумал о том, что своим мытьем в последние часы ее жизни ничем не смог ей помочь. Эти грустные мысли вертелись в голове, и взгляд упал на строчку книги: Хуан Сальвадор, Хуан Сальвадор…

Вдруг, совершенно неожиданно, я понял, что не хочу, чтобы пингвин умирал. Я искренне надеялся, что птица выживет, потому что у нее появилось имя – пингвин Хуан Сальвадор – Juan Salvador Pingüino. А вместе с этим именем зародились надежда и начало дружбы на всю жизнь. В тот момент он стал моим пингвином. Я не знал, что ждет меня в будущем, но понимал, что в этом будущем мы будем вместе.

Я быстро поел, расплатился и бросился назад в квартиру, надеясь, что ничего плохого не произошло. Едва открыв дверь квартиры, я услышал, как он бегает туда-сюда в ванне и хлопает крыльями, приветствуя меня. Когда я вошел в ванную, он посмотрел на меня своим неповторимым взглядом.

«Я так рад, что ты вернулся! Ты отсутствовал очень долго», – казалось, говорил его взгляд. Увидев его, я улыбнулся. На самом деле я улыбался до ушей от радости, которую испытывал.

– Да, Хуан Сальвадор, я вернулся и очень рад тому, что ты хорошо выглядишь!

Глава 4. Про штормовое предупреждение в районе Фолклендских островов и потасовку в баре, благодаря которой рождается план

В ту ночь я лег спать, размышляя над планом, как провезти пингвина в Аргентину через таможню. Этот план опирался на мое глубокое понимание особенностей национальной психологии местного населения, которое я в избытке приобрел, прожив в Аргентине всего полгода. Уже после первой недели пребывания в пригороде Буэнос-Айреса под названием Квилмес я считал себя специалистом в этом вопросе благодаря опыту, полученному с коллегой, учителем истории по имени Эуан Маккри.