С пингвином в рюкзаке. Путешествие по Южной Америке с другом, который научил меня жить

Однако вот уже второй раз за тот вечер я был сильно удивлен. Диего не только не пошел ко дну, он, оказывается, прекрасно умел плавать! Он быстро поплыл за пингвином и плавал очень красиво и элегантно. Пингвин увидел, что в бассейне появился еще один пловец, и начал «нарезать» вокруг него круги. Казалось, что я наблюдаю за двумя пловцами из команды синхронного плавания. Никогда ранее я не видел такого гармоничного сочетания движений двух представителей совершенно разных биологических видов. Мне казалось, что я смотрю безупречно поставленный хореографический номер или слушаю дуэт для фортепиано и скрипки. При этом Диего и пингвин периодически менялись ролями – дуэт «вел» то один из них, то другой. Иногда Хуан Сальвадор плыл за мальчиком, а иногда – мальчик за ним, иногда пингвин копировал движения мальчика, а иногда наоборот. Пингвин периодически подплывал к Диего, а потом снова удалялся от него. Хуан Сальвадор выписывал «восьмерки» вокруг плывущего мальчика, словно опутывая его тело невидимыми нитями кокона или проводя ритуал какого-то магического заклинания. Я был в восторге от их па-де-де. Мне сложно словами описать ту магию, которую я наблюдал в тот вечер в воде.

Я смотрел, как пингвин плавает, и думал о том, что он вылезет из бассейна только по собственной инициативе. Однако, пока птица резвилась в воде вместе с Диего, я решил особо не волноваться по этому поводу.

Диего сказал мне, что собирается купаться не более пяти минут, и мальчик сдержал свое слово. Через несколько минут он подплыл к бортику, выбрался из бассейна и встал передо мной. Вода ручьями стекала с его тела. Вслед за ним к бортику с быстротой торпеды подплыл Хуан Сальвадор. Прямо перед бортиком он взмахнул крыльями, выскочил из воды, как хоккейная шайба, покатился на животе по кафельному полу и остановился у моих ног. Мы были поражены точностью и элегантностью пингвина и громко рассмеялись.

«Бог ты мой, как здорово! Я ведь уже давно хотел поплавать! Кстати, по поводу рыбы ты ошибался – ее здесь нет, я обыскался, но ни одной не нашел», – казалось, говорил он своим взглядом.

Я, кажется, на время потерял дар речи. Только что пингвин показал нам свое невиданное акробатическое (или, может быть, лучше сказать аква-батическое) мастерство. Если бы я был судьей, я бы поставил Хуану Сальвадору самые высокие оценки за технику и артистизм. Кроме того, в тот вечер я сделал одно неожиданное открытие: стоящий рядом со мной худой, но мускулистый мальчишка оказался прекрасным пловцом, который наверняка легко обгонит на плавательной дорожке любого другого ученика школы. Вот этого я совершенно от него не ожидал, и это открытие стало настоящим откровением. Диего оказался не изгоем и неудачником, которым все его считали, а совершенно нормальным мальчишкой, с большим талантом, о существовании которого никто в нашей школе даже не подозревал.

– Диего, да ты, оказывается, умеешь плавать?

– Sí, я действительно умею плавать. Спасибо за похвалу.

– Нет, я не об этом. Ты умеешь плавать очень хорошо, я бы даже сказал блестяще.

– Вы правда так думаете? – спросил он, не глядя на меня, но я заметил, что на его лице расцвела улыбка. Мне кажется, что он впервые улыбнулся с тех пор, когда появился в школе.

– Где ты так хорошо научился плавать? Кто тебя научил?

Я посмотрел на Диего и увидел, что мальчик глядит на пингвина, который как ни в чем не бывало укладывал клювом перышки. Я заметил, что перья птицы совершенно сухие, словно она и не залезала в воду. Значит, водоотталкивающие свойства перьев Хуана Сальвадора полностью восстановились.

Любопытно, что двое ребят, с которыми был Диего, даже не обратили внимания на то, что мальчик прекрасно плавает, и только упомянули, что пингвин плавает гораздо лучше их приятеля. Они без умолку только и говорили о том, как здорово пингвин умеет плавать.

По пути к корпусу, в котором жил Диего, мальчик рассказал мне, что плавать его научил отец, так как недалеко от их дома протекала река. Диего также сказал мне, что никогда не участвовал в соревнованиях по плаванию. Мальчик много и подробно говорил о своей жизни в Боливии и о том, что ему дорого. Прежде он всегда был сдержанным и закрытым и никогда не рассказывал ни о себе, ни о своей жизни с родителями. Мне показалось, что мальчик изменился в одночасье. Я слушал его, не перебивая, даже когда он допускал ошибки в английском. Я решил, что сейчас не время работы над ошибками, допущенными им в беседе на иностранном языке.

Вскоре после этих событий я заглянул к Ричарду, воспитателю класса, в котором учился Диего. Я сообщил Ричарду, что, по моему мнению, Диего пережил самый сложный период адаптации в школе и вскоре его жизнь может измениться к лучшему. Я не стал уточнять, что именно имею в виду, и разъяснять эти соображения. Ричард был рад услышать, что жизнь Диего начинает налаживаться, и сказал: «Ну, надеюсь, ты прав».