Сад сходящихся троп, или Спутники Иерофании. Вторая связка философических очерков, эссе и новелл

Читая «Откровение Гермеса Трисмегиста» Андре-Жана Фестюжьера, особенно то, что касается алхимии как мистической религии, приходишь к парадоксальным выводам относительно эллинского и эллинистического религиозного эзотеризма. Оказывается, эзотерической религией эллинской аристократии и жреческой элиты был пантеизм, преломленный для народа в олимпийском политеизме. Конечно, определенные вещи доминиканский священник мог недоговаривать в силу своей вовлеченности в религиозный орден. Но там, где нет прямого заключения, можно прочитать его между строк. Но кто являлся хотя бы легендарным основоположником этого пантеизма? Ответ на заданный вопрос дает другой выдающийся антиковед русский ученый Фаддей Францевич Зелинский, представлявшийся идеалом исследователя для Алексея Федоровича Лосева. В своем 3-м томе «Из жизни идей» под названием «Соперники христианства» (СПб., 1910 год) в главе «Гермес Трижды-Величайший» Зелинский рассуждает о Гермесе Трисмегисте и приходит к выводу об аркадском изначальном происхождении этого бога. Но не из пелопонесской Аркадии, а из северной страны медведей, соединенной с царством мертвых особыми каналами, «катавортами», по которым Одиссей сходил в Аид. Самого хитроумного Одиссея Зелинский считает земным отражением и даже воплощением Гермеса. Вот почему сын Гермеса и жены Одиссея Пенелопы, появившийся на свет в отсутствие последнего, это козлоногий бог сатиров и нимф Пан или Фавн в латинской огласовке, откуда и фауна – животное царство. Пан – аллегорический символ всего, а в алхимии это змей Уроборос, кусающий себя за хвост. Зосима Панополитанский (уроженец города Пана) предстает первым ученым и алхимиком, кто возродил этот древний символ, известный еще в Шумере, на заре нашей эры. Посередине символа размещено выражение Гераклита Эфесского ἓν τὸ πᾶν, обозначающее единство всего сущего. По одной из версий, Гераклит принадлежал к роду басилевсов, царей-жрецов, якобы ведущих свое происхождение из Гипербореи, то есть страны по соседству с настоящей Северной Аркадией. С другой стороны, в этом выражении, как полагают многие исследователи, уже заложена первоначальная эллинская диалектика. Но если смотреть шире, то речь идет о примордиальной религиозно-философской традиции, пришедшей в Средиземноморье с гиперборейского севера, о которой писали такие выдающиеся религиоведы и философы, как Рене Генон, Фритьоф Шуон, Луи Шарбонно-Лассэ, Юлиус Эвола… Поэтому обращение Андре-Жана Фестюжьера к Гермесу Трисмегисту и герметическому своду явилось не просто знаменательным фактом, мало понятным академическим современникам, но и продолжением большой работы по поиску праиндоевропейского корня и растраченной идентичности народов Кавказской расы, работы, начатой еще Атуаном Фабром д’Оливе, Максом Мюллером, маркизом Жозефом Александром Сент-Ив д’Альвейдром, Паулем Дейссеном, – то есть всеми, кто, выходя за прежние мировоззренческие рамки, выстраивал парадигму новой филологии и философской истории идей.

До «Откровения Гермеса Трисмегиста» Фестюжьера по существу было принято считать, что религия откровения, будучи посланием абсолютного духа, возникала и проявлялась в качестве эгалитарных религий, среди которых христианство, ислам, буддизм и отчасти зороастризм. Исследования Андре-Жана Фестюжьера показали, что откровение возможно и на уровне тайных герметических групп, как бы и не составляющих никакого религиозного сообщества и представляющихся, скорее, элитарно-философскими школами с собственной системой посвящения. Такое откровение, по мысли доминиканского священника, становится частным, в отличие от всеобъемлющего откровения мировых религий. В целом, таковым и рассматривал свой исследуемый предмет Андре-Жан Фестюжьер. Здесь мы вступаем в область, где граничат между собой и затем проникаются друг другом частное откровение, на примере Гермеса Трисмегиста, и элитарное посвящение. И тогда, почему нельзя считать подобным частным откровением масонскую легенду о мастере Хираме, символически осуществляемую в ритуале 3-й степени франкмасонства всякого обряда? Выдающийся немецкий исследователь раннего христианства Адольф фон Гарнак полагал, что гностицизм – это «острейшая эллинизация христианства», тогда как Жиль Киспель противопоставил этому знаменитому определению следующее: «гностицизм есть христианизация греческой философии и восточного мистицизма на основе евангелия».