Сад сходящихся троп, или Спутники Иерофании. Вторая связка философических очерков, эссе и новелл

С другой стороны, Андре-Жан Фестюжьер особо подчеркивал личностную укорененность в самой примордиальной традиции, которая превыше всех религиозных форм, ритуалов и отображающих себя символов. Эту укорененность он называл религиозным чувством, воплощающимся в конфессиональных феноменах, но их преодолевающим и находящимся вне их. Это чувство всеобъемлюще для тех, кому оно доступно, ему чуждо всякое лицемерие (ὑυπόκρισις), то есть благочестие, застывшее в маске. Именно в этом разлитом среди человечества религиозном чувстве, связывающем его с примордиальной традицией и нисходящем от Абсолюта, заключен пантеизм мировоззрения Андре-Жана Фестюжьера, а познание герметизма и Герметического Корпуса является одним из путей взыскания и исследования данного чувства: вот почему доминиканский священник отмечал внеконфессиональность и адогматичность герметических произведений. Это чувство он узнавал не только у святых Терезы Авильской и Франциска Сальского, но и в сочинениях протестантских мистиков: Якоба Беме, Абрахама фон Франкенберга и Христиана Кнорра фон Розенрота; а одинаково в писаниях иудейских эзотериков-каббалистов, суфийских мистиков, индийских мастеров Веданты, герметических философов и франкмасонских символистов, развивавших троичную мистерию бытия и отражения ноумена в феномене. Впрочем, вот его слова о том, на что мы здесь обратили внимание:

«Религия в самом общем виде может быть определена как вера в «четвертое» измерение, которое уносит нас прочь от материального мира, где все подвержено изменениям, господствует хаос, где мы зачастую одиноки и несчастливы; в этом измерении находится нечто, некое Абсолютное Существо, пребывающее здесь во всем своем совершенстве и великолепии. Чувствовать, что мы связаны с этим Существом и зависим от Него, стремиться найти Его, алкать и жаждать Его – это и есть религиозное чувство.

Религиозный человек – тот, кто видит вещи бренного мира и в то же время не видит их, ибо он созерцает иные вещи, лежащие за пределами чувств, вещи более реальные, находящиеся в большей гармонии с его сердцем; лишь эти вещи ему ведомы, только они напоминают ему о подлинной родине, о его исконном доме, тогда как земные вещи чужды, а то и враждебны ему.

Религиозный человек – тот, кто ощущает, поверх случайных явлений, божественное Присутствие и кому необходимо постоянно чувствовать это Присутствие. Лишись он этого чувства, и все становится пустым, и мир превращается в пустыню, в которой он затерян.

Такое чувство, конечно, глубоко личное по своему характеру. Не может быть иной истинной религии помимо религии личной. Истинная религия прежде всего есть близость к Богу. Любой религиозный ритуал оборачивается притворством, если верующий, который принимает в нем участие, не чувствует в себе эту жажду к Абсолюту, это страстное желание приобщиться к таинственному Существу, скрытому под толщей хаотических феноменов».

Фрэнсис Йейтс об «Откровении Гермеса Трисмегиста»

Замечательная британская исследовательница тайных сторон культуры Эпохи Возрождения Фрэнсис Амелия Йейтс (1899–1981), внесшая большой вклад в изучение раннего розенкрейцерства, подчеркивая, что Андре-Жану Фестюжьеру удалось по-особому точно воссоздать обстановку и умонастроения поздней античности, следующим образом подытоживает значение первого тома его «Откровения Гермеса Трисмегиста», выделяя главные тенденции религиозно-философского развития того своеобразного периода: