Сад сходящихся троп, или Спутники Иерофании. Вторая связка философических очерков, эссе и новелл

Известный немецкий и американский социолог и теоретик массовой культуры Зигфрид Кракауэр (1889–1966) полагал, что «театральность» фильмов «Александр Невский» и «Иван Грозный» была обусловлена творческой и теоретической эволюцией режиссера: «Когда Эйзенштейн как теоретик начал определять сходные черты кинематографа и традиционных искусств, утверждая, что фильм является наивысшим их достижением, тот же Эйзенштейн, но уже как художник, стал все чаще и чаще переступать границы между фильмом и пышным театральным спектаклем» (Кракауэр, Зигфрид. Природа фильма: Реабилитация физической реальности / Сокращенный перевод с английского Д. Ф. Соколовой. — М.: Искусство, 1974). Но это лишь часть правды, поскольку Кракауэр не знал о причинах, почему Эйзенштейн рассматривал киноискусство как сплав всех искусств, и что его побудило заниматься их синтезом. В начале 20-е гг. Сергей Эйзенштейн познакомился с докладом отца Павла Флоренского «Храмовое действо как синтез искусств», прочитанным последним в октябре 1918 года в Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры. С другой стороны, большевистская власть видела в клубах и кинотеатрах замену православному храмовому служению и христианской церковности. Вот почему только что демобилизовавшийся и прочитавший доклад Флоренского молодой гений и устремился в кинематограф. Для Сергея Эйзенштейна, прекрасно знавшего православные богослужения, кино это прежде всего священнодействие, пусть внешне и квази-коммунистической направленности. Режиссер никогда бы не решился профанировать киноискусства ради денег и общественного положения, как оно профанируется в наши дни. Об этом знал и всесильный вождь СССР, бывший семинарист Иосиф Сталин, почему Эйзенштейну и был поручен «ответ» на «Триумф воли» Ленни Рифеншталь. И закономерным образом фильм «Александр Невский» стал триумфом воли самого Сергея Эйзенштейна, предвосхитившего своим творением победу русского народа и других народов СССР над фашистской Германией. Но ведь соль-воля необходима в священнодействии:

«Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою?» (Мф. 5:13). Так некогда юный прихожанин Александро-Невской лавры, видевший в кинематографе жреческую мистерию, заменившую литургию, сделался достойным поставить священнодействие для самого товарища Сталина, равно как и он хорошо разбиравшегося в православном богослужении.

Красный квадрат. Реализация. Сера философов

Для Эйзенштейна не стоял вопрос, кто сыграет главную роль в киноэпопее «Иван Грозный». Конечно же, Николай Черкасов, уже блестяще исполнивший роль князя Александра Невского в одноименном и до сих пор недосягаемом по синтезу искусств кинополотне. И. В. Сталин давно ждал от представителей творческой интеллигенции масштабного произведения о себе. К слову, от того же А. М. Горького он этого так и не дождался, что, по данным исследователей, и стало причиной скоропостижной смерти главы Союза писателей СССР. После ошеломительного успеха фильма «Александра Невского» осуществить прославление вождя выпало на долю Сергея Эйзенштейна. Последнее оказалось самым настоящим приговором для классика кинематографа. Осознавал ли его Эйзенштейн? Несомненно, но… уже не мог наступить на горло собственной песни. В Сталине он видел Мефистофеля, при котором сам же отказывался быть Фаустом. Всем своим предшествующим творчеством он перерос Фаустовы соблазны и метания, так что его вынужденная вербовка со стороны вождя могла иметь лишь весьма условное значение. С другой стороны, Сталину требовался художник его уровня и никак не меньше. Для него не имело смысла привлечение заурядных, пусть и отмеченных Сталинскими премиями режиссеров, ни одна дюжина из которых пожелала бы стать Фаустами при Мефистофеле, овладевшем половиной Вселенной. Но в случае с Эйзенштейном действовало негласное соглашение, дескать, работаешь, пока меня устраиваешь. Что, собственно, и произошло.

Красный квадрат. Живописный реализм крестьянки в двух измерениях Казимира Малевича. 1915