Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

В описанной ситуации дело не сводится к тому, что коммерческие институты вроде наемного труда создают условия, благоприятствующие меньшему дисконтированию будущего; к этому присовокупляется то, что традиционные институты бака не поощряют отсрочку вознаграждения. На стоянках бака еда была и остается общей, поэтому тому, кто согласится дожидаться пяти кубиков, не гарантирован более вкусный суп. Те члены общин собирателей, которые выбирали пять кубиков на следующий день, помогали лишь своим товарищам, но не себе: когда они получали свои пять кубиков, в силу норм совместного пользования едой они должны были поделиться ими со всеми, кто попросит (а просить там не стесняются). Таким образом, на самом деле перед ними стоял выбор: один кубик сейчас или один завтра (с возможностью раздать остальное). В такой институциональной среде терпеливость не окупается так, чтобы способствовать выработке склонности к отложенному вознаграждению в этом контексте[579].

Само по себе это исследование не отвечает на вопрос, вызывает ли интеграция в рынки рост терпеливости. Во-первых, возможно, что более терпеливые люди выборочно перебрались из леса в город, потому что в городе терпеливость окупается. Во-вторых, не исключено, что изменения вызывает некий иной фактор городской жизни, помимо рыночных норм. Тем не менее мы знаем, что терпеливость и, в частности, меньшее дисконтирование будущего может приобретаться посредством культурного обучения (глава 2) и окупается в виде более высоких доходов, грамотности и уровня образования — большего «успеха» — после того, как в обществе складывается рынок труда и возникают школы. В совокупности эти факты говорят о том, что как культурная эволюция, так и индивидуальный опыт могут повышать нашу терпеливость в ответ на появление обезличенных институтов, особенно рынков и школ[580].

Можем ли мы определить исторический момент, когда произошли эти психологические изменения? Задача непростая, но, возможно, нам удастся ее решить.

Терпеливость и самоконтроль на протяжении истории

Исторические источники средневековой Европы не содержат прямых замеров терпеливости или самоконтроля, которые позволили бы нам проследить, как они менялись во времени. Однако исследователи полагают, что мы можем увидеть эти психологические перемены в постепенном снижении процентных ставок и числа убийств. Начнем с процентных ставок[581].

Процентные ставки в значительной мере зависят от готовности людей откладывать удовлетворение, то есть не дисконтировать будущее. Чтобы осознать это, рассмотрим выбор: потратить 100 долларов сегодня вечером на вкусный ужин с друзьями или инвестировать их под 10 % на 30 лет. При такой процентной ставке через 30 лет вместо 100 долларов вы получите 1745. Вопрос в том, готовы ли вы отказаться от вкусного ужина сегодня ради большой отдачи через три десятилетия. Если вы не очень сильно дисконтируете будущее, то, скорее всего, вложите 100 долларов и пропустите шикарный ужин. Но если вам кажется, что 30 лет — слишком далекая перспектива, чтобы о ней беспокоиться, то вы с удовольствием посидите с друзьями. В этой ситуации чем терпеливее человек, тем на меньшую процентную ставку он согласится, чтобы отказаться от ужина. В таких популяциях мы ожидаем снижения процентной ставки. Напротив, если люди становятся менее терпеливыми — более склонными «есть, пить и веселиться» сегодня (то есть взять вкусный бульонный кубик сейчас), они отказываются от немедленных выплат только тогда, когда предлагаемое будущее вознаграждение действительно велико; в такой ситуации процентные ставки должны расти (или же никто не станет инвестировать). Таким образом, готовность людей откладывать удовлетворение — ключевой фактор, влияющий на процентные ставки.

Запомним это. Рисунок 11.3A свидетельствует, что в Англии процентные ставки снижались на протяжении почти тысячелетия. Самые ранние оценки процентных ставок находятся в диапазоне от 10 до 12 %. К 1450 г. они упали до уровня чуть ниже 5 %, а когда в 1750 г. Англия выкатилась на взлетную полосу промышленной революции (как раз в тот момент, когда лондонцы начали работать дольше), процентные ставки были уже ниже 4 %. Они продолжали снижаться по мере ускорения промышленной революции, хотя падение и было скромным по сравнению с тем, что наблюдалось в средневековый период[582].