Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

На протяжении по крайней мере двух миллионов лет наш вид эволюционировал в мире, в котором мы все больше полагались на использование растущего объема сложных культурных ноу-хау для приобретения навыков, методов и предпочтений, которые имели решающее значение для поиска еды, изготовления орудий и ориентации внутри социума. Чтобы человек мог процветать в этом мире, естественный отбор благоприятствовал увеличению размера его мозга, который был во все большей степени способен приобретать, хранить, организовывать и передавать дальше ценную культурную информацию. В рамках этого процесса отбор усиливал как нашу мотивацию, так и наши способности к культурному обучению, включая ментализацию, которая позволяет копировать моторику других людей и делать выводы о лежащих в основе их действий представлениях, эвристических моделях, предпочтениях, мотивациях и эмоциональных реакциях. Эти способности все теснее связывали нас с сознаниями других людей[99].

Совершенствование наших способностей к культурному обучению еще больше стимулировало кумулятивную культурную эволюцию, направленную на то, чтобы генерировать постоянно расширяющийся набор более сложных адаптивных механизмов; тем самым создавалась напоминающая автокатализ положительная обратная связь между генами и культурой. По мере возрастания значения, разнообразия и сложности культурных продуктов естественный отбор постепенно усиливал нашу склонность полагаться на культурное обучение, а не на инстинкты и индивидуальный опыт, потому что орудия, алгоритмы и практики, которые мы приобретали от других, стали существенно превосходить все, что любой отдельный человек мог бы придумать самостоятельно. В конце концов, представители нашего вида стали облигатными пользователями культурного обучения, полностью положившись на наследие своих сообществ для собственного выживания. Таким образом, эволюция сформировала наш вид таким образом, что мы верим в накопленную мудрость предков, и этот «инстинкт веры» лежит в основе успеха человека как вида[100].

Понимание того, как наши способности к адаптивному культурному обучению порождают процесс кумулятивной культурной эволюции, помогает пролить свет на происхождение наших сложных орудий, изощренных практик и утонченных языков; но как насчет социального мира? Как мы можем объяснить существование кланов, табу на инцест, договорных браков и межгруппового насилия, господствовавших в жизни аборигенов, среди которых жил Бакли? В сущности, все это вопросы о человеческой социальности, о том, почему мы общаемся и сотрудничаем с некоторыми людьми, но избегаем, а иногда и убиваем — других. Чтобы разобраться в этом, нам нужно сначала понять, что такое институты и социальные нормы, а также как они возникают. Затем, вооруженные этим знанием, мы рассмотрим самые базовые человеческие институты, основанные на родстве и браке. Понимание этих изначальных институтов и их психологических основ подготовит почву для обсуждения того, почему и как увеличивается политическая и социальная сложность человеческих обществ и почему путь, пройденный Европой за последнее тысячелетие, оказался настолько своеобразным.

Эволюционирующие общества

Человеческие общества, в отличие от сообществ других приматов, скреплены культурно передаваемыми социальными нормами, которые образуют институты. Например, брачные институты по всему миру составлены из социальных норм, которые регулируют вопросы вроде того, с кем люди могут вступать в брак (например, не с приемными детьми), сколько супругов у них может быть (например, не более одного за раз) и где супружеская пара будет жить после свадьбы (например, с семьей мужа). При этом пока мы не говорим о формальных институтах или писаных законах. Нам нужно досконально понять культурную эволюцию институтов, основанных на социальных нормах, таких как брак и родство, прежде чем мы сможем разобраться, что делают с институтами формализация и кодификация.

Если институты представляют собой наборы социальных норм, возникает вопрос: что такое социальные нормы? Чтобы вникнуть в это, давайте сосредоточимся на обществах, где нет правительств, полиции или судов, — обществах, которые придерживаются образа жизни, основанного на охоте и собирательстве, и тем самым позволяют нам лучше понять наших предков эпохи палеолита. Это задаст нам нулевой уровень для того, чтобы в следующей главе мы смогли обсудить, как распространение производства еды — то есть сельского хозяйства и животноводства — поменяло наши социальные миры и институты[101].