Санкт-Петербург. Полная история города

Помимо манифестантов, под пули попали и гуляющие мимо люди (день был воскресный). «Я поехал на извозчике в редакцию журнала «Русь», – вспоминал поэт Максимилиан Волошин. – Малая Морская и Невский от Адмиралтейства до Полицейского моста были совершенно пустынны. Ни одной души. Вдалеке войска. Как я узнал позднее, эта часть проспекта только минуту назад была прочёсана огнем. Сани пропускали везде. И меня пропустили через Полицейский мост между шеренгами солдат. Они, в этот момент, заряжали ружья. Офицер крикнул извозчику: «Сворачивай направо». Извозчик отъехал на несколько шагов и остановился. «Похоже, стрелять будут!» Толпа стояла плотно. Но не было рабочих. Была обычная воскресная публика. «Убийцы!.. Ну, стреляйте же!» – крикнул кто-то. Рожок заиграл сигнал атаки. Я приказал извозчику двигаться дальше. «А не всё ли равно, если будут стрелять, разве кто останется в живых?» – сказал он. Он медленно и нехотя поехал, оборачиваясь назад. Едва мы свернули за угол, послышался выстрел, сухой, несильный звук. Потом ещё и ещё. Улочки, по которым мы проезжали, были заполнены народом и войсками. То мы наталкивались на атакующих солдат, то нас уносило на гребне толпы. На Гороховой мы снова увидели выстраивающиеся войска и опять услышали за спиной залп… Странная и почти невероятная вещь: в толпу стреляли, а она оставалась совершенно спокойной. После залпа она отхлынет, потом снова возвращается, подбирает убитых и раненых и снова встаёт перед солдатами, как бы с укором, но спокойная и безоружная. Когда казаки атаковали, бежали только некоторые «интеллигенты», рабочие же и крестьяне останавливались, низко наклоняли голову и спокойно ждали казаков, которые рубили шашками по обнаженным шеям. Это была не революция, а чисто русское, национальное явление: «мятеж на коленях».

«Пули, которыми расстреливали императорскую семью, были отлиты девятого января[75] пятого года», – скажет историк, правовед и убежденный монархист Михаил Зызыкин, эмигрировавший из России в 1921 году.

В августе 1905 года Николай II издал манифест, учреждающий Государственную думу как «особое законосовещательное установление, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов». Годом раньше этот манифест был бы встречен со всеобщим одобрением, но теперь всё было иначе… В октябре в Москве началась забастовка, которая распространилась по всей империи, перейдя во Всероссийскую октябрьскую политическую стачку, охватившую свыше двух миллионов человек. В декабре в Москве и ряде других крупных городов прошли вооруженные столкновения революционных рабочих с войсками и полицией. Порядок удалось навести к 1907 году, но ещё четыре года Россию потрясала волна революционного терроризма. Желающие проникнуться духом того времени могут прочесть роман Андрея Белого «Петербург», который считается образцовым художественным произведением русского символизма (а заодно и модернизма). «И опять: “революция – эволюция”. Все только об одном и спорили эти, так сказать, гости; то была все ни золотая, ни даже серебряная молодежь: то была медная, бедная молодежь, получавшая воспитание на свои трудовые гроши; словом, то была учащаяся молодежь высших учебных заведений, щеголявшая обилием иностранных слов: “социальная революция”. И опять-таки: “социальная эволюция”».[76]

Могилы жертв «Кровавого воскресенья» 9 января 1905  года на Преображенском кладбище

«У нас нет совсем мечты своей родины, – писал в 1912 году философ и публицист Василий Васильевич Розанов. – И на голом месте выросла космополитическая мечтательность. У греков есть она. Была у римлян. У евреев есть. У француза – “chère France”,[77] у англичан – “старая Англия”. У немцев “наш старый Фриц”. Только у прошедшего русскую гимназию и университет – “проклятая Россия”. Как же удивляться, что всякий русский с 16-ти лет пристает к партии “ниспровержения государственного строя”?.. У нас слово “отечество” узнается одновременно со словом “проклятие”.

Посмотрите названия журналов: “Тарантул”, “Оса”. Целое издательство – “Скорпион”… “Шиповник”*. И все “жалят” Россию. “Как бы и куда ей запустить яда”. Дивиться ли, что она взбесилась.

Ситуация в Империи (и в первую очередь, в столице) сложилась взрывоопасная. Всем хотелось перемен, и только император стремился к тому, чтобы всё было как в старые добрые времена. Но времена настали совсем недобрые.

«Великий подвижник»

В 1903 году в Петербурге появился сибирский крестьянин Григорий Распутин, которого в великосветских кругах окрестили «великим подвижником» и «святым старцем».