Санкционный смотритель

С другой стороны, кто не объемлется удивлением и ужасом, видя в истории России столько варварских нелепостей, выисканных недругами, ими же в достоверность определенных. Бывшее быльем поросло, а события, сбыться не могущие, почитались за исторические. Последним Рюриковичем был царь Федор Иоаннович, а пришлые Романовы - это Юрьевы. Близко звучит, да не рядом стояло. Юрий Долгорукий династию породил, а Романовы пресекли. Труднее оказалось пресечь ее в исторических хрониках, в записях разрядных приказов и степенных книгах. Однако и этого достигли умеючи. Двух московских царей в одного Ивана Грозного свели, и место себе для подставной династии высвободили. Спохватились потом, что про жен царских забыли, ну так всех их тоже, недолго думая, к Ивану Васильевичу в постель уложили. А как быть с тем, что он канонизирован святым под именем Василия Блаженного? Как быть с храмом, каковой он возвел в память покорения Казанского царства? Очень просто поступили. Разделили надвое: отдельно стал царь, отдельно - юродивый, который, дескать, и строил храм. Грубо одевали истину в ложное рубище. Как, впрочем, и сегодня. Как и вчера. Как и всегда. Здравый смысл в тень от плетня уходит, помраченный похмельем, непогодой, междоусобицей или иным оброком совести и судьбы.

Непознанное нельзя объяснить неизвестным. Назад оглянуться - чуть ли не во всех войнах, имевших быть на земле, русские принимали деятельное участие. Когда и побиваемы были, но такое редко случалось. По большей части славой гремели и уважением великим полнились. Московские цари высоко свою гордость держали: «Кто это к нам просится? Шведский король? Мы еще не решили - государь он или простой урядник. Пусть ждет!»

«Мы думали, - писал Иван Грозный английской королеве, - что ты на своем государстве государыня и сама владеешь, а у тебя люди владеют и не токмо люди, а мужики торговые, а ты пребываешь в своем девическом чине, как есть пошлая девица...»

Таков добрый вкус к власти и здравое к ней отношение. Король же польский Сигизмунд-Август и близко не стоял к этому рассуждению: «Что захотели паны твои, то и дали тебе в жалованье, а ты в себе и сам не волен. Ко всему убог и глуп. Какой ты государь!..»

Бывало и другое, эхом византийского коварства отдающее в таинственных карстовых подземельях Кремля, где «древней ярости еще кишат микробы, Борисов дикий страх и двух Иванов злобы». Заметим прозорливое «двух Иванов», а не одного Ивана Васильевича Грозного. Следов нет, есть последствия.

Придворные интриганы царя Алексея Михайловича Тишайшего с помощью парикмахерской «укрутки» избавились от избранной им невесты Евфимии Всеволжской, дочери богатого касимовского помещика. Готовя ее к свадьбе, они столь туго укрутили волосы новобрачной, что перед началом венчания с ней случился обморок, после чего Евфимию признали негодной на роль царицы, и Алексей Михайлович женился на другой.

Таким образом благодаря вероломной «укрутке» история России потекла по совершенно другому руслу. Если бы Евфимия стала царицей и прожила много лет, не было бы ни Федора Иоанновича, родившегося от Милославской, который казнил протопопа Аввакума, ни родившегося от Нарышкиной Петра Великого, и Карл Двенадцатый не был бы разбит под Полтавой, а гетману Мазепе не пришлось бы бежать вместе с ним в турецкую крепость Бендеры... Вывод: с такой страной, в которой, и дурная прическа невесты может изменить ход истории, шутки плохи.

В 2012 году, еще не будучи «санкционным смотрителем», Керри заявил, что Россию надо спасать. Но не сказал, как именно. Сегодня даже туповатым еврокомиссарам ясно, что Россию надо спасать методом карательной «укрутки» непокорного юго-востока Украины. Путин в силу русской ментальности бросится ей на помощь и попадет в «запендю», как выразился бы милейший Антон Павлович Чехов. И тут Европа его подушкой, подушкой... Как Варька плачущего господского младенца у того же Чехова в рассказе «Спать хочется».

Либералы Чехова любят. Джон Керри, масон и либерал, тоже любит, но по-своему. Почитывал еще в Йельском университете и усвоил, что слово таганрогского классика казнило Россию тогдашнюю, казнит ее и теперешнюю, и все вырожденческое безумие, включая Мойсейку с выпрошенными на улице копейками, усугубленное сознанием больного доктора в жуткой атмосфере «Палаты № 6», не избыто, не пролито понапрасну на подмостках русской сцены, а напротив, убереженное режиссерами смуты простирается уже до масштабов «России № 6», которая глухо ворчит и ворочается на полатях в хмельном забытье. Улучить подходящий момент - и подушкой ее, подушкой...