Се плоть моя… Се кровь моя. Одесские рассказы и не только

А когда уплыл Крым – Генка резко захотел уйти вместе с ним. Нет, бизнес тут ни при чем – каналы доставки остались, да и вино он брал у полулегальных торговцев. Просто понял, что нельзя продавать свою Родину за тридцать евро – стоимость визы в Европу. «А Родина моя – Советский Союз. Мой дед бандер гонял, что, я с ними в одном строю стоять буду? Не могу. Не имею права. Янук, несомненно, овощ. Но это зло из ада».

Он постоянно говорил, что этот ад выплеснется из Киева и адской вонючей волной захлестнет Украину. С ним соглашались, ему поддакивали, но никто особо не верил в это. Что Украина по сравнению с Одессой? Тьфу, пустячок. Посмеивались, как всегда. И вот на «поездах дружбы» украинский ад приехал в новороссийскую Одессу.

– Ты гляди, опустело как! – огляделся Генка. Внезапно евромайдановцы – и фанаты, и боевики, и примкнувшие местные кастрюлеголовцы куда-то исчезли.

– Бля буду, на Куликово поперлись. Давай за ними!

Вышли на Преображенскую, пошли вслед за беснующейся толпой, перешагивая через битые стекла и лужи крови. Вот разбитые окна какого-то бутика. Возле него топчется растерянная молодая продавщица, названивает кому-то. Ее трясет от страха. Вот в подворотне лежит человек, похожий на окровавленную отбивную. Над ним склонилась женщина и кричит в то, что раньше было лицом: «Я же тебе говорила, никуда не ходи, никуда не ходи! Куда ты поперся, старый дурак!» Наверное, она уже вызвала скорую?

Бьют, ломают, крошат без причины – просто так. И ни одного патруля. Попробуй открыть какой турист бутылку пива: они были бы тут как тут, снимая полтинничек, а с дураков и соточку гривен. А тут – никого. Языком слизало. Только у здания областного УВД мнутся вдоль стеночек пузаны с полковничьими погонами. Рядом памятник погибшим в боях с бандитизмом ментам. «Похоже, сегодня еще несколько имен добавится», – машинально подумал Иванцов.

Воспользовавшись случаем, забежали за угол, туда толпа не заходила в силу своей боковой слепоты. Разъяренная, она смотрит только перед собой. В магазинчике, как ни странно, открытом, взяли по бутылке пива. Между прочим, это еще и оружие какое-никакое.

И оба одновременно звонили по всем знакомым телефонам, крича вполголоса: «Уходите с Куликова! Толпа туда идет!» А в ответ уже кричали, что они ушли и уже горят палатки. Про то, что кто-то ушел держать оборону в Доме профсоюзов, пока молчали.

Генка и Иванцов оторопели, когда вышли на Куликово поле. Орущая, визжащяя толпа, умело направленная командирами сотен, подогреваемая изнутри профессионалами, бесновалась возле сумрачного Дома профсоюзов. Бывший обком КПСС равнодушно нависал серой громадой над площадью, глядя куда-то в сторону моря. В дубовые мощные двери летели коктейли Молотова. Двери нехотя, но разгорались. С крыши в ответ тоже летели бутылки, но изредка. Они падали на асфальт грязными кляксами. Их никто не тушил, они были безопасны для нападавших.

Чего не скажешь о горящих смесях на парадном входе в Дом.

Иванцов остановил одного из пробегавших мимо правосеков.

– Извините, можно вам задать вопрос? – И сунул тому бейдж в нос.

Каска, обтянутая натовским камуфляжем на голове, очечки хипстерские на косоглазом лице, лицо замотано шарфом «Черноморца». И голосок такой… Педиковатый, как сказали бы невоспитанные люди. Ну или свободноевропейский, как сказали бы воспитанные. Иванцов был из первых.

– Да, конечно! – раздался тонкий голосок из-под сине-черного шарфа.

Иванцов включил камеру на видеорежим:

– Что вы скажете о происходящем?

– Мы одесситы, и со всей Украины съехались люди. Нам не нужна Россия, у нас уже есть страна. Нашу страну разваливать не надо. Они это здание не строили. И теперь его придется сжечь вместе с ними, потому что они к нам пришли с мечом на Соборную площадь.

Затем он показал знак «Виктория» и побежал в центр площади, где догорали палатки куликовцев.

– Давай разделимся. Я по часовой обойду здание, ты против. А может, тебе смыться? Вдруг узнает кто из местных? – сказал Иванцов.

– Уйду чигирями, – буркнул Генка. – Да и местных тут нет. Смотри, мусора из Киева стоят, терки трут с металлюгами.

– Где мусора? – не понял Иванцов.

– Динамовцы из Киева. Приехали на чужие терки. Не по футбольным понятиям это.

– Ты шо, из фанов? – удивился Сашка.

Генка помялся и ответил:

– Уже нет.

В этот момент на площади раздались выстрелы. Стреляло несколько человек: толстый в синей рубашке и бронежилете поверх, длинный с дробовиком и еще двое с калашами-укоротами. Били по окнам: время от времени стекла еще советской эпохи лопались и звонко падали на асфальт. Тоже еще советский. Видимо, его клал малолетний косоглазый пидаренок до своего рождения.

А пламя разгоралось все сильнее. Дым уже валил из окон второго и третьего этажей. Языки огня уже вылизывали первый этаж. Стрелки били не по людям, нет. Они вышибали стекла, чтобы пожару было чем дышать.

– Все, идем, – они пожали друг другу руки, надеясь, что встретятся в этом же месте через… А кто его знает, через сколько.