Се плоть моя… Се кровь моя. Одесские рассказы и не только

– Вот и мы не поняли почему. А он телефон бросил, лицо руками закрыл и на землю упал. Начал валяться как оглашенный. За «укорот» было схватился. Еле отобрали. Знаешь, костяшки у него такие белые были. А потом он заорал. Мы его держим, а кто-то из наших телефон на громкую связь включил. Я водки еще выпью, можно?

Я кивнул и отодвинул пиво. Мне стало стыдно.

– А там этот… Он не назвался. Ну, он комментировал – что там происходит. И, сука, на чистом русском. Западенцев там не было. Знаешь, как гвара от мовы отличается?

– Знаю.

– Они резали сына для начала. Медленно. Пацану пять лет было. Потом трахали его жену на глазах у сына. Потом убили их. И все это транслировали по телефону. Последним его отец был. Мы сидели и слушали.

– Блядь…

– Да.

Я не знаю, что сказать. Он молчит и смотрит вглубь себя. Потом давит из себя:

– Они смеялись и кричали в трубку: «Клево кричат, да? Скажи “Героям слава!” И мы кончим все».

– Он сказал?

– Конечно.

– И?

– Там ржали и продолжали.

Пиццу мы доели. Это просто топливо. Вкуса у еды больше нет. Пицца – как уголь. Кофе – как нефть. И крик в ушах. Крик, которого ты не слышал, но он всегда с тобой. А если ты его слышал – какой кислотой его вытравить?

Всей крови земли не хватит.

Жена моя. Сын мой. Отец мой.

Се плоть моя. Се кровь моя.

Белый танец

Рассказ

Губы вишневые такие. И глаза вишневые. Славянские скулы. Узкий подбородок. Слегка вздернутый нос.

Она прошла через светящийся танцпол пошатывающейся походкой. С бокалом в руке она казалась себе такой романтичной. Будто бы она не шла, а плыла сквозь туман. Подошла к столику. За столиком сидел мужчина.

Ничего особенного: надорванные в нужных местах джинсы, черные кроссовки, синяя футболка навыпуск. Большой нос, выдающиеся скулы, треугольный подбородок. И лысый. И длинный. И худощавый. На носу большие дымчатые очки.

Она любила спортивных, подтянутых. А этот сутулый, зажатый. Но других не было.

– Привет, я присяду?

– Конечно, – удивленно посмотрел он.

Играл блюз, из угла похрипывал Джо Кокер. Похрипывал он так же, как смотрит кокер-спаниель.

– Такой красивый мужчина и грустит в одиночестве?

– Я наслаждаюсь, я не грущу.

– Прячетесь за очками?

Он снял очки и посмотрел на нее. Зеленые глаза с усталым оттенком. Или усталые глаза с зеленым отблеском?

– Вы курите?

– Нет, но иногда…

Не дождавшись ответа, он положил несколько купюр на стол и кивнул официанту. Подхватил легкий рюкзак, бросил его за спину и пошел к выходу, доставая пачку сигарет. Сигареты были дорогие по местным меркам, она увидела. Женщины наблюдательны. Они видят мелочи. Но часто не обращают на них внимания.

Он стоял у выхода, уже курил. Протянул ей сигарету с виноградным вкусом.

– О, какие! – приятно удивилась она. – И что же вы тут делаете?

Теплый ветер сентябрьской Украины взъерошил волосы.

– Я ранен, – ответил он.

– Да? Ну и что, – улыбнулась она, стараясь сделать улыбку вежливой. Он даже не посмотрел на нее.

– Да. Я туда ранен.

– Куда туда? – не поняла она.

– Туда.

Она не сразу поняла, а потом, когда до нее стало доходить, он продолжил:

– Извините, но как мужчина я вам абсолютно бесполезен.

– Простите, я… Я не хотела, просто…

– Хотели.

Он вдруг резко повернулся к ней:

– Все хорошо. Так много свободного времени появилось. А вы красивая. Я раньше любил таких, как вы.

– К-каких, – она начала заикаться. Так бывало всегда, когда проходил хмель. Забавная штука контузия: выпила – не заикается. Протрезвела – заикается.

– Красивых.

Он резко повернулся и пошел по пустому переулку. Она долго смотрела ему вслед, пока тлеющая сигарета не обожгла пальцы. Она выбросила окурок и вернулась в бар.

– Эгей! Привет! С вами диджей Силуянова и, как всегда по пятницам, ровно в шесть часов вечера мы начинаем наш отдыхательный вечер! Объявляется белый танец!

It's a wonderful time for loveIt's a wonderful time for loveSun shines down from aboveIt's a wonderful time for loveAnd you think you have all you dreamed ofBut all the great blue skies just ain't enough…

Ни одна из сидящих в баре женщин не поднялась на танец. Не с кем.

Приказа нет…

Рассказ

Серое небо покрылось черным.

Жар стоял такой, что снег превращался в дождь, а дождь превращался в пар. Огонь рвался вверх и в стороны, ревел и стонал.

В десятке метров от огненной стены мирно мигали огни реклам. Любопытные лица расплющивали носы о стекла дверей и витрин. Иногда они исчезали в глубине, когда очередной клубок пламени взрывался стеклянными брызгами слишком близко. И вновь огонь скручивался в смерч, завывал, полыхал черным дымом под серым небом. Пахло горелой резиной и жжеными телами.

Любопытные смотрели, как горят люди.

Но любопытные никуда не спешили – чтобы самим не сгореть.

Любопытные никуда не звонили – звонить было некуда.

Любопытные просто смотрели, как горят люди.