Сегодня День рождения мира

К нам забегает Том. «Meet & greet!» – кричит он, мы подпрыгиваем и бежим в коридор. Здесь стоит наш тур-менеджер Хайке и каждому из нас вкладывает в руку маркер Edding. Мы должны направиться в большой зал, где нас ждут гости. Это победители радиовикторин и телеконкурсов, награжденные билетами на концерт нашей группы. Все они, около тридцати человек, фанаты Rammstein и смотрят на нас в радостном ожидании. Мы входим в зал всем составом группы и разделяемся. Я с приятной улыбкой поворачиваюсь к ближайшей молодой женщине. Она разводит руками, чтобы обнять меня. Но вдруг вздрагивает, застывает и подается назад. Ее поражает вонь, которая исходит от моей одежды. Я-то привык, но другие испытывают настоящий шок. Поклонница, отстраняясь, все-таки протягивает мне обложку диска для автографа, ее улыбка выглядит страдальчески. Я спрашиваю, как ее зовут, пишу краткое пожелание и расписываюсь. Сейчас это делают все члены группы. Кристоф подзывает меня и указывает на мужчину, который стягивает с себя рубашку и обнажает торс. «Просит всех нас оставить автограф на спине!» – шепчет Шнайдер. Я знаю, зачем это нужно мужчине. Потом по контурам наших подписей он сделает на спине татуировку. Это нормально. Раньше меня изумляли татуировки на телах фанатов с подписями членов нашей группы. Теперь для меня такое воспринимается как норма. Первое тату Rammstein на тыльной стороне ладони какого-то парня я увидел в Вене. Я считаю, что иметь наши автографы на каких-то предметах разумнее, чем на теле. И мы всегда с удовольствием дарим их владельцам наши подписи. На чем только мы не писали наши имена! На футболках, брюках, кепках, платках, сумках, кедах. На телефонах, гитарах, детских колясках, костылях. На газетах, плакатах, билетах, банкнотах, фотографиях, паспортах. Даже на флагах! И это еще не все, что я помню! А голая спина… Ладно, это просто! Ради розыгрыша я могу написать вместо своего имени что-то другое, ведь хозяин спины не сможет увидеть этого. Может быть, я напишу Falke (Сокол, нем.), а не свое имя Flake. Порой мне приходит такое в голову, когда приходится давать много автографов. Но это не смешно. Ведь я могу написать на спине даже Хелены Фишер![63]

В ответ я указываю Кристофу на одну девушку и говорю: «Она сказала, что знает тебя по Штутгарту!» Это неправда, я шучу. И с удовольствием наблюдаю, как он напрягает память, вспоминая «знакомую», которую никогда не видел. Какой-то парень вкладывает мне в руку свой мобильный телефон. Я думаю, что это подарок и собираюсь засунуть его в карман. Но парень останавливает меня и просит поговорить с его приятелем: «Он на связи, ответьте!» Я подношу телефон к уху: «Алло!» Связь здесь работает плохо, сквозь хрипы в динамике я слышу: «Вольфанг! Алло!» Парень выхватывает у меня телефон и кричит в него: «Ты слышал?! Это был настоящий Rammstein!»

Сумасшедший дом!

Многие фанаты просят нас сфотографироваться с ними. Тут уж мы бегаем от одного к другому, чтобы дать им возможность «отселфиться» с каждым из нас по отдельности, с двумя или тремя музыкантами, вместе с нами и другом или подругой. Том властным призывом прекращает эту неразбериху и выстраивает всех вместе для группового фото. Хайке собирает у фанатов мобильные телефоны и делает с каждого из них снимок. Все остаются довольны. Мы прощаемся с поклонниками и расходимся по костюмерным. Через пять минут все начнется.

В последний раз перед концертом я хочу сходить в туалет, но Том останавливает меня и делает замечание: я не поставил автографы на фотографии и плакаты, развешанные в коридоре. Я хватаю карандаш, который с помощью клейкой резины закреплен на стене, и делаю подписи, где надо. Это своего рода благодарность администрации и всем работникам концертного зала.

Я спешу в костюмерную, чтобы надеть на себя «ошейник». Это требует пояснения.