Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее

Результаты поражали воображение. Независимо от возраста многие дети наотрез отказывались прикасаться к растениям. Если же прикасались, то решались на это значительно дольше, чем в случае артефактов. Напротив, с предметами, даже с незнакомыми, дети не проявляли подобной нерешительности. Из этого следует, что даже в возрасте гораздо меньше года дети хорошо отличают растения от всего остального и настроены вести себя с ними осторожно. Как же они преодолевают подобные консервативные предубеждения?

Дело в том, что дети внимательно наблюдают, что делают с растениями другие люди, и склонны трогать и есть только те растения, которые при них уже трогали и ели другие. Более того, как только дети получают сигнал “можно” через культурное обучение, им вдруг становится интересно пробовать растения на вкус. Чтобы это исследовать, Анни и Карен показали младенцам, как другие люди — модели — собирали плоды с растений, а также собирали предметы, похожие на плоды, с артефакта, похожего формой и размером на растение. Модели клали в рот и плоды, и предметы, похожие на плоды. Затем детям давали на выбор плоды (собранные с растения) или предметы, похожие на плоды, собранные с артефакта. Более чем в 75 % случаев младенцы предпочитали плоды, а не предметы, похожие на плоды, поскольку получили сигнал “можно” через культурное обучение.

В качестве проверки детям показали, как модели кладут плоды и предметы, похожие на плоды, себе не в рот, а за уши. В этом случае дети выбирали плоды и предметы, похожие на плоды, с одинаковой частотой. Похоже, растения наиболее интересны, если их можно есть, но только при условии, что располагаешь данными культурного обучения и знаешь, что они не ядовиты[103].

Когда Анни рассказала мне о своих находках во время моего визита в Йельский университет в 2013 году, я вернулся домой и тут же провел этот эксперимент на своем полугодовалом сыне Джоше. Мне казалось, что Джош тут же опровергнет все результаты тяжких эмпирических трудов Анни, поскольку в то время он хватал и тащил в рот все, что ему давали. Джош уютно устроился у мамы на руках, а я протянул ему новый пластиковый кубик, который он еще не видел. Джош с восторгом схватил его и тут же, не раздумывая, сунул в рот. Тогда я дал ему листик рукколы. Он тут же схватил его, но потом замер, посмотрел на него с неуверенным любопытством, а затем медленно разжал пальцы, выронил листик на пол и повернулся, чтобы прижаться к маме.

Здесь масса поводов для психологических размышлений, и на них стоит остановиться. Младенцы не просто должны отличать растения от предметов того же цвета, формы и размера, им нужно еще и создать категории для типов растений, например базилика и петрушки, и понимать, что одни можно “есть”, а другие только “трогать”. При этом из того, что кто-то ест базилик, не следует делать общий вывод “растения можно есть”, ведь это подтолкнет к тому, чтобы есть не только базилик, но и ядовитые растения. Но мало толку и от узких, слишком конкретных выводов наподобие “этот листик базилика можно есть”, поскольку этот листик базилика только что был съеден человеком, за которым младенец наблюдал[104]. Вот очередной пример тематической избирательности в культурном обучении.

Генетическая эволюция нашего большого мозга, затяжного детства, короткого кишечника, маленького желудка, крошечных зубов, гибкой выйной связки, длинных ног, пружинистых стоп, ловких рук, легких костей и жирных тел направлялась кумулятивной культурной эволюцией — растущим корпусом сведений, хранящихся в умах других людей. Культура формировала генетическую эволюцию не только нашего тела, но и нашего разума и психологии, и мы только что увидели это на примере того, как люди узнают нужные сведения об артефактах, животных и растениях. Из главы 7 мы узнаем, как формировавшееся тысячелетиями приспособление к окружающему миру, полному сложных и тонких культурных адаптаций, в число которых входят орудия, приемы и рецепты, подарило нашему виду склонность всецело полагаться на культурную информацию и часто предпочитать ее собственному непосредственному опыту и врожденной интуиции. А в дальнейших главах мы исследуем, как культурная эволюция сказалась на генетической эволюции психологии статуса, коммуникативных способностей и социальности, что в конце концов одомашнило нас и превратило в единственное ультрасоциальное млекопитающее. Однако, прежде чем ступить на этот путь, я хочу развеять всякие оставшиеся у вас сомнения, что культура способна вызывать генетические изменения.

Глава 6 Почему у некоторых из нас голубые глаза

Если нарисовать карту мира по цвету глаз, не учитывая миграции людей в последние несколько столетий, будет заметно, что светлые глаза, голубые и зеленые, распространены только в регионе вокруг Балтийского моря в Северной Европе. Почти у всех остальных на планете глаза карие, и это веская причина предположить, что карие глаза до появления такого распределения были у всех или почти у всех. Но тогда возникает вопрос: почему светлые глаза распределены так странно?[105]