Секретная предыстория 1937 года. Сталин против красных олигархов

Теперь представим себе мысли и чувства другого, будущего надзирателя, молодого Ягоды, когда он прогуливался по сумрачным московским улицам, наблюдая тяжелую, изматывающую работу шатающихся от голода трудящихся, прислушиваясь к матерной брани и угрозам конвоиров-красноармейцев, к лихой пальбе в воздух и по окнам проносящихся мимо в автомобилях подвыпивших комиссаров. От массы трудящихся и трудовой повинности бывшего анархиста защищал партбилет Компартии в кармане. С таким партбилетом можно было и вообще нигде не работать, хотя советская Конституция провозглашала труд всеобщей обязанностью. Даже то обстоятельство, что до революции юный Ягода дважды обокрал Свердлова-старшего, не вызывало к нему предубеждения в партийных кругах: воровство среди большевиков не считалось предосудительным делом. Партбилет служил надежнейшей защитою проворовавшемуся коммунисту. У некоторых из них, впрочем, подобные наклонности восходят еще к их дореволюционной жизни. Журналист, прозаик и литературный критик А. А. Яблоновский свидетельствовал, что Троцкий «однажды унес, украл из редакции «Киевской мысли» чью-то шубу».[78] Виднейший после Троцкого партийный публицист, член ЦК и секретарь Исполкома Коминтерна К. Радек взял этот псевдоним от польского слова kradek («вор») после того, как его уличили в краже пальто одного из товарищей по партии.[79] Член Совнаркома, нарком по морским делам Павел Дыбенко имел судимость за кражу матросского бушлата.[80] Даже И. В. Джугашвили (Сталин), отличавшийся среди других большевиков крайней непритязательностью в быту, в 1913 г. не устоял перед соблазном присвоить библиотеку умершего ссыльного И. Ф. Дубровинского,[81] хотя в данном случае следует признать, что им руководила не столько жадность, сколько отличавшая его с детства страсть к чтению.[82]

Неудивительно, что после революции вышедшие из подполья вожди оказались нечисты на руку. В качестве иллюстрации скажем пару слов о близком к большевикам махровом авантюристе А. Хоштария. Он происходил из кутаисских дворян, однако его отец Мефодий Хоштария перешел в духовное сословие; он отличался при этом столь буйным нравом, что по распоряжению княгини Дадиани был посажен на цепь. Этот факт — единственная точка соприкосновения Хоштарии-младшего с революционным движением; в остальном его соединяли с пламенными революционерами сугубо меркантильные узы. Наш Хоштария оказался большим плутом; женившись на дочери богатого потийского купца, он сумел втереться в доверие известному миллионеру Лианозову и по его протекции в 1915 г. вошел в состав правления Русско-персидского лесопромышленного и торгового акционерного общества. На содержании у него находился известный впоследствии большевик Буду Мдивани, имевший кличку Бочка, до революции приятель И. В. Джугашвили (Сталина), после революции видный троцкист. Бывший актер Тифлисского театра, Мдивани служил в доме Хоштарии в качестве застольного тамады.[83] После революции он же, в качестве советского торгпреда в Персии, помог Хоштарии стать акционером Советско-персидского банка, а затем продать советскому правительству «права» Хоштарии на разработку семнанской нефти. «Права» оказались поддельными; тогда Хоштария предложил советскому правительству подкупить персидских министров с тем, чтобы они признали советские «права» на семнанскую нефть. Через члена ЦК Г. Пятакова, который тоже был в большой дружбе с Хоштарией, вопрос был решен положительно. Однако деньги, предназначаемые в виде взяток персам, Хоштария прикарманил. Он также пытался с помощью Мдивани продать советскому правительству лесопильный завод. Как впоследствии оказалось, этот завод в действительности не существовал. В общей сложности благодаря Мдивани и Пятакову Хоштария вытянул из советского правительства два с половиною миллиона рублей, ничего не дав взамен.[84] Тот же источник сообщает о том, как подкупленный зампред советского хлопкового комитета купил в Персии у купца Алиева голые стены под видом хлопкового завода, а закупщик шерсти Александров состоял в компании с поставщиком шерсти Комаровым, в итоге: «Комарову платят высшие цены, а шерсть сдается какая угодно».[85] В то время воровали везде, даже во Втором доме Советов, управляющий которым, некто Романов, «наворовал серебра и разных дорогих предметов на два миллиона».[86] И это при том, что гражданам Советской республики в период «военного коммунизма» запрещалось владеть имуществом более чем на 10 тысяч рублей.