Секретная война. Записки немецкого шпиона

Все мы предчувствуем близость события, которое нас непосредственно касается. Мы стараемся скрыть наше возбуждение перед дежурными вестовыми. В тот момент, когда я поспешно одеваюсь, один из моих товарищей телефонирует в полицейское управление, чтобы предупредить, что через несколько минут из адмиралтейства проследует полным ходом автомобиль по улицам Бендлерштрассе, Тиргартенштрассе и Фоссштрассе [4], и что надо очистить перед ним дорогу.

Автомобиль помчался. Через несколько минут я поднимаюсь по лестнице министерства иностранных дел. Швейцар открывает передо мною дверь, я прохожу через вестибюль в громадный зал.

Я вижу двух джентльменов, сидящих на плюшевом диване: сэра Эдварда Гошена, посла его величества короля английского, и мистера Джеймса У. Джерарда, посла Соединенных Штатов Америки. Первый имеет подавленный вид, он говорит вполголоса, сидя вполоборота к Джерарду.

Находясь в этом зале, я сразу же осознаю всё значение этой минуты. Я теперь уже знаю характер известия, которое я должен с максимальной скоростью доставить в адмиралтейство. Я знаю, что сэр Эдвард Гашен только что передал от имени своей страны ноту об объявлении войны, а мистер Джерард, американский посол, пришел с ним в министерство, чтобы заявить, что ему поручено представлять английские интересы в Германии.

Один миг я чувствую, как дрожат мои колени, когда мой мозг охватывает все историческое значение этого события.

Я вижу, как флот в несколько минут снимается с якоря, и как выбрасываемые флотилиями наших миноносцев густые облака дыма отныне застилают небо Северного моря.

Но ко мне возвращается хладнокровие. Я замечаю выражение безразличия на лице Джерарда, сидящего на диване в штатском костюме каштанового цвета в отличие от Гошена, пришедшего в сюртуке и цилиндре. У Гошена, который держится очень корректно, крайне озабоченный вид, тогда как Джерард сидит, развалившись на подушках. Он сидит, заложив нога за ногу, беззаботно вертя на палке свою соломенную шляпу.

В залу входит фон Ягов, министр иностранных дел, и вручает мне запечатанный пакет. Я знаю его содержание. Я отвешиваю поклон сперва министру, затем обоим послам и, почти не помня себя, спускаюсь с лестницы. Мой автомобиль мчится по направлению к адмиралтейству. На оживлённых перекрестках шуцманы ждут уже появления автомобиля, чтобы немедленно поднятием руки остановить движение и пропустить меня без малейшей задержки.

Перед адмиралтейством шофер резко останавливает машину. Два высоких офицера, стоящих у дверей начальника штаба, бросаются ко мне. Капитан фон Бюлов, начальник центрального отдела, вскрывает конверт. [5]

На минуту он погружается в чтение, затем поворачивается налево, подзывает стоящего позади него начальника Науэнской радиостанции:

— Полковник, дайте Науэн.

Полковник поспешно направляется к себе в кабинет и берет трубку аппарата, связанного прямым проводом с этой станцией.

Через две секунды будет знать флот, стоящий в открытом море, и еще через две секунды — все эскадры миноносцев:

— Война с Англией!

Станции Балтики и Северного моря, крейсеры Атлантического океана и наши эскадры будут оповещены через несколько минут.

Мы обратили всю нашу энергию на то, чтобы стимулировать активность наших крейсеров в остальных частях света. Наши суда средиземноморской эскадры, бронированный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау», явились бельмом на глазу наших неприятелей у алжирских берегов, и естественно, что против них были двинуты крупные морские силы Англии и Франции. Но они прорвались смелым маневром и зашли в Мессину, где попросили итальянское морское министерство снабдить их углем.

Адмирал Сушон, командующий германской эскадрой, немедленно обратился к начальнику береговой обороны в Мессине, заявив, что союзники Германии не могут отвернуться от неё в затруднительный момент. Так как недавно был издан королевский декрет, запрещающий экспорт угля, итальянскому офицеру не оставалось ничего иного, как телеграфировать в морское министерство в Рим и затребовать инструкцию. Оказалось, что морским министром был как раз адмирал Милло, которому резкий английский протест помешал проникнуть в Дарданеллы во время недавней итало-турецкой воины. Критическое положение адмирала Сушона предоставило адмиралу Милло случай одновременно проявить лояльность к союзнику его страны и свои личные чувства; поэтому он отдал приказ немедленно отпустить немецкому адмиралу «самый лучший кардифский уголь», какой только можно найти в королевских доках.

Сумев таким образом наполнить свои бункера, «Гебен» и «Бреслау» ночью покинули Мессину и отправились скитаться по водам восточной части Средиземного моря.

В это время какой-то несчастный итальянский пароход у входа в Адриатическое море был принят зоркими англичанами за германское военное судно и подвергся жесточайшей [6] бомбардировке, но, к счастью, без ощутительных результатов.